Зелёная стрелка

Часть первая

В шесть часов семнадцать минут утра Мара Кесслер попросила турианца вынуть из сумки предмет, из-за которого повторно сработал сканер, и получила в ответ объяснение, что это медицинское устройство, а не оружие, что при прошлой проверке никаких вопросов не возникло и что из-за её подозрительности он опоздает на прослушивание.

Турианец был молод, насколько Мара могла судить без обращения к личному делу, и одет слишком тщательно для человека, отправляющегося в клинику; на защитном футляре, который он прижимал к боку, виднелась потёртая эмблема музыкальной школы. Рядом стоял пожилой родственник с таким же рисунком лицевых отметин, следивший за разговором с неподвижным терпением, которое Мара за годы службы научилась отличать от спокойствия.

— Я не прошу вас расстаться с устройством, — сказала она. — Мне нужно установить, почему его энергетическая сигнатура отличается от заявленной.

— Потому что его настраивали для меня, а не для вашей базы.

Напарник Мары, старший констебль Селон Вир, подошёл со стороны турникета, посмотрел на показания и попросил молодого турианца развернуть кисть. Под наружными пластинами предплечья находился небольшой моторный корректор, компенсировавший последствия старой травмы; сама по себе установка была законной, однако заменённый блок питания действительно не совпадал с тем, который значился в документах.

Проверка заняла девять минут.

Пока Селон связывался с клиникой, музыкант Нерал объяснял, что утром должен впервые сыграть перед комиссией, от решения которой зависит стипендия, а его отец пытался незаметно проверить время, не демонстрируя сотрудникам СБЦ, насколько дорого им обходится каждая минута.

Мара вернула документы, извинилась за задержку и показала короткий путь к транзитной платформе.

Нерал прошёл мимо неё с выражением человека, которому пришлось выдержать бессмысленное унижение перед важнейшим событием в жизни, а отец задержался достаточно, чтобы негромко поблагодарить Селона за то, что тот не потребовал отключить корректор.

— Через несколько лет он будет рассказывать, что СБЦ чуть не погубила его карьеру, — заметила Мара, возвращаясь к стойке.

— Если карьера состоится, я готов выслушать рассказ.

За их спинами новостной терминал показывал Эмили Вонг, рассказывавшую о споре между перевозчиками и администрацией одного из портов; слова «неоправданные задержки» повторились дважды прежде, чем Мара убрала звук.

На Цитадели начинался обычный рабочий день 2185 года, и большую часть его первые посетители уже успели распланировать.

В двух уровнях ниже кроган Гант рассматривал схему торгового перехода, положив на неё тяжёлую ладонь, которая закрывала сразу три выхода.

Человек по имени Денис Холт в третий раз просил его убрать руку, потому что остальным тоже требовалось понять, куда идти. Холт носил дорогой клубный пиджак поверх старой защитной подкладки и считал это сочетание признаком успеха: до недавнего времени он сам собирал плату за охрану у владельцев баров, теперь же мог отправлять вместо себя других.

На схеме красным были отмечены два клуба, три небольших заведения и склад напитков, а зелёным — пассажирский переход, грузовой лифт и муниципальная площадка, где люди привыкли встречаться перед поездками.

— Пока мы сидим в барах, они думают, что нас можно терпеть, — объяснял Холт. — Выписывают штрафы хозяевам, забирают кого-нибудь после драки, а утром всё продолжается. Нам нужен участок, через который проходят деньги, а не только пьяные.

Гант убрал ладонь.

— Тогда берём участок.

Турианец Верас, который когда-то служил охранником на грузовых судах, посмотрел на схему и спросил, сколько времени им дают до прибытия вооружённой группы СБЦ.

— Они сначала будут разбираться, — ответил Холт. — У них проверки, разрешения, начальники; к тому времени половина магазинов согласится платить, лишь бы мы открыли дорогу.

Верас уже видел, как на Омеге решают подобные вопросы, и потому первым понял слабое место сравнения, однако промолчал: Холт обещал ему долю в новом участке, а двадцать процентов от воображаемого будущего иногда убеждают лучше, чем опыт.

У двери спорили двое ворка. Один, Шерк, показывал другому сломанную застёжку на разгрузке и утверждал, что её испортили намеренно; другой, Рик, отвечал, что ремень всегда был плохим и что после дела можно взять новый у мёртвого охранника.

— Сегодня никто не должен умирать, — сказал Холт с раздражением человека, которому приходится напоминать очевидное. — Нам нужно, чтобы они испугались и поняли, кто здесь теперь распоряжается.

Гант усмехнулся, а Верас начал проверять тепловые поглотители.

В группе было одиннадцать человек, включая двух кроганов, трёх турианцев и двух ворка; никто не считал себя армией, и почти каждый рассчитывал к вечеру оказаться в собственном заведении, рассказывая, как Цитадель наконец получила маленькую часть той свободы, которой так гордилась Омега.

Холт представлял эту свободу главным образом как возможность не платить другим.

В семь часов сорок две минуты саларианец Тессел открыл свою закусочную раньше обычного, потому что сегодня должен был прийти человек, готовый вложить деньги во второе заведение.

Ночью он трижды переставлял столы, стараясь сделать тесную комнату просторнее, и утром попросил помощницу не рассказывать посетителю, что одна из холодильных секций работает через раз. Помощница, азари Лисса, согласилась, хотя прекрасно понимала, что во время разговора сама будет думать именно о холодильнике.

За двадцать лет на Цитадели она работала в пяти местах, четыре из которых закрылись, и теперь впервые ей предлагали участвовать в деле не только руками, но и собственной небольшой долей. Тессел обещал подписать бумаги сразу после встречи.

У соседнего прилавка человек Артём Мишин принимал доставку декоративных панелей, предназначенных для оформления церемонии. Его дочь выходила замуж через три дня, и он решил, что экономить на фоне, перед которым молодожёны будут стоять всю жизнь на фотографиях, было бы неприлично.

Он спорил с грузчиком из-за цвета, когда Мара и Селон проходили мимо на плановом обходе.

— Скажите ему, что это серый, а не серебристый, — попросил Мишин, показав им образец.

— В наши полномочия пока не включили оттенки, — ответила Мара.

Селон всё же остановился и посмотрел.

— При этом освещении различие незначительное.

— Вот именно это он и говорит, а я плачу не за незначительное различие.

Мара улыбнулась и оставила их спорить, запомнив человека как ещё одну причину, по которой на этой станции всегда кто-нибудь был недоволен.

Через несколько метров Нерал с отцом ждали открытия платформы: рейс задерживался, но до прослушивания оставалось достаточно времени, чтобы молодой музыкант снова начал мысленно прогонять трудное место в партии.

Селон заметил его и коротко кивнул.

Нерал сделал вид, что не увидел сотрудника.

Первый вызов пришёл в восемь часов одиннадцать минут.

Хозяин клуба сообщил о драке, участники которой заперли служебную дверь и отказались выпускать уборщика; почти одновременно поступило заявление о повреждении распределительного шкафа в соседней галерее, а спустя минуту местная система оповещения объявила необходимость освободить пассажирский переход из-за неисправности оборудования.

По отдельности сообщения выглядели привычно.

В совокупности они заставили Селона остановиться посреди коридора и запросить повторную проверку источника тревоги.

Мара уже видела, как на ближайшем указателе привычная стрелка к платформе сменилась маршрутом к грузовой площадке. Посетители поворачивали без особого беспокойства: станция постоянно что-нибудь ремонтировала, и временный обход казался менее неприятным, чем необходимость выяснять, почему он появился.

— Остановите местную переадресацию потока до подтверждения, — сказал Селон диспетчеру. — У нас три связанных события, и техническое сообщение пришло раньше заявки от обслуживающей группы.

Система подчинилась не сразу.

Галерея принадлежала нескольким арендаторам, её рекламные терминалы обслуживала частная компания, а обозначенные ею запасные маршруты вели через помещения, которыми распоряжались уже другие владельцы. СБЦ могла ограничить движение, но человеку на другом конце связи сначала пришлось определить, какие именно двери закрывать, чтобы не загнать посетителей в тупик.

Пока он разбирался, из служебного прохода вышли два турианца с оружием.

Мара подняла руку, одновременно передавая сигнал тревоги с инструментрона.

— Служба безопасности Цитадели, остановитесь и положите оружие…

Первый турианец ударил её выстрелом в грудь раньше, чем она договорила. Кинетический барьер выдержал, однако толчок заставил её отступить и потерять прямую линию наблюдения; Селон увёл её за боковую стенку торгового киоска, а второй выстрел прошёл над плечом молодой азари, стоявшей возле терминала доставки.

Гант появился следом, оттолкнул тележку с панелями и выстрелил в потолочную камеру, которую счёл главным препятствием для происходящего.

Артём Мишин успел наклониться, прикрывая голову ладонями.

Грузчик рядом с ним не успел.

Селон выстрелил по вооружённому турианцу, вынудил его уйти за опору и передал диспетчеру число видимых противников, расположение гражданских и просьбу направить группу специального реагирования. Мара, присев за киоском, повторяла людям, чтобы они оставались ниже прилавков и не бежали к выходу, который теперь оказался за спинами бандитов.

Её голос звучал достаточно спокойно, чтобы некоторые послушались.

Другие уже видели на указателях зелёную стрелку, обещавшую безопасность в противоположном направлении.

Холт планировал перекрыть переход, снять короткую запись с требованиями и дать владельцам магазинов понять, что СБЦ не успеет помогать им каждый раз.

Он не планировал стрелять в патруль.

Когда в канале раздалось сообщение Вераса, что сотрудники уже находятся здесь, Холт решил, что можно ещё отступить к клубам и назвать происходящее внутренним конфликтом. Через несколько секунд Гант сообщил, что «первую пару прижал», и человек понял, что его собственный план существует теперь только у него в голове.

— Не продолжайте стрелять, держите их на расстоянии, — приказал он, стараясь говорить как руководитель операции, а не владелец двух ночных заведений, который внезапно понял разницу.

Гант ответил, что сотрудники стреляют первыми.

Холт знал, что это неправда, но возражение уже не могло изменить ни одной летящей пули.

Один из ворка, Рик, выбежал к распределительному шкафу и попытался разбить местный ретранслятор, рассчитывая прекратить вызовы помощи. Он сумел повредить оборудование, обслуживавшее несколько торговых терминалов, и отключить музыку в закусочной, однако связь СБЦ осталась рабочей.

Лисса, спрятавшаяся за стойкой, слышала, как он рычит и повторяет, что устройство всё ещё разговаривает.

На её инструментрон пришло сообщение от Тессела: он был в кладовой, не мог открыть дверь и спрашивал, что происходит снаружи.

Она ответила, чтобы он оставался на месте.

Потом, уже понимая, что встреча с инвестором не состоится, приписала, что холодильник, кажется, окончательно перестал работать.

Ей хотелось сообщить хоть что-нибудь, что они оба умели исправлять.

В восемь часов двадцать минут Мара поняла, зачем на инструктаже им заставляли повторять маршруты вывода гражданских для каждого участка, даже если схемы уже хранились в инструментроне.

Она могла вызвать карту, однако на карте зелёным всё ещё подсвечивался проход, в котором стоял вооружённый кроган, а правильная лестница находилась за дверью, обозначенной в арендных документах как подсобное помещение. Владелец киоска открыл её ключом, который сначала никак не мог найти: руки дрожали, и он дважды пытался использовать пропуск к собственному складу. Мара вывела через лестницу семь человек, вернулась за восьмым и обнаружила Нерала, сидевшего возле отца.

Пожилой турианец лежал на боку, прижимая ладонь к пробитому участку одежды. Нерал держал музыкальный футляр поперёк его тела, словно тот мог защитить от следующего выстрела, и повторял, что отец только хотел показать ему другой выход.

Мара опустилась рядом, проверила дыхание и вскрыла упаковку меди-геля.

— Мне нужно, чтобы вы убрали футляр и дали доступ к ране.

Нерал смотрел на неё, не понимая, почему сотрудница, отнявшая утром девять минут, теперь требует отдать ей ещё что-нибудь.

— Он опоздает, — сказал отец с неожиданной ясностью.

Мара прижала повязку, попросила Нерала поддерживать давление и вызвала медицинскую группу к запасному выходу.

— Прослушивание подождёт.

Она знала, что не имеет права обещать это от имени людей, которых никогда не видела.

В участке на двадцать седьмом уровне капитан Бейли выслушал первые сообщения, убрал со стола контейнер с остывшей едой и приказал не считать вызов обычной разборкой между владельцами клубов.

Диспетчер уже передавал запрос группе специального реагирования, патрули закрывали подходы, а сотрудники сетевого подразделения пытались отделить ложные команды коммерческой системы от настоящих распоряжений по эвакуации.

— Сначала люди, потом задержания, — сказал Бейли в общий канал. — И выясните, куда их направили таблички, прежде чем кто-нибудь объявит коридор пустым.

Мара услышала его, когда передавала раненого турианца медикам.

Нерал попытался пойти следом за носилками, но отец протянул руку к футляру, и сын задержался, потому что не мог решить, что сейчас означает это движение: просьбу принести инструмент или требование всё-таки отправиться на прослушивание.

В тот же момент на его инструментрон пришло вежливое уведомление, что комиссия начала работу.

Он выключил звук, не открывая сообщение. Группа специального реагирования вошла со стороны транзитного узла через шестнадцать минут после первого выстрела.

Холт рассчитывал, что этого времени хватит для торга; вместо него он получил перекрытые подходы, отключённые коммерческие указатели и приказ сложить оружие, переданный голосом человека, который не интересовался тем, сколько заведений они контролируют.

Один из турианцев сдался почти сразу, положив пистолет на пол и выйдя с поднятыми руками. Гант назвал его предателем и попытался выстрелить вслед, однако Верас ударил по стволу, потому что не хотел начинать вторую перестрелку внутри собственной группы.

Пуля разбила стеклянную перегородку над закусочной. Лисса ощутила удар в плечо, увидела кровь на рукаве и сначала решила, что её ранило стеклом; только когда пальцы перестали нормально слушаться, поняла, что повреждение глубже.

В кладовой Тессел продолжал отправлять сообщения. Селон, удерживавший вместе с Марой запасной проход, увидел движение возле стойки, добрался до азари под прикрытием прибывшей группы и потянул её к лестнице. В нескольких метрах от них Шерк, второй ворка, пытался поднять Рика, которого отбросило ответным огнём к распределительному шкафу.

Шерк ругался на товарища, приказывал ему встать и хватал за ремни, но тот уже не реагировал; даже выносливость ворка не давала телу возможности пережить всё, что остальные привыкли считать для него незначительным.

Селон навёл оружие, а Шерк поднял голову и показал зубы.

Они смотрели друг на друга несколько секунд, в течение которых турианец держал раненую азари одной рукой, а ворка не отпускал мёртвого.

— Брось оружие и отойди от него, — сказал Селон.

Шерк медленно опустил пистолет, однако отползать не стал, продолжая держать ремень Рика так, будто мог не позволить ему окончательно уйти.

Прибывший сотрудник увёл ворка подальше от линии огня. Селон только потом обнаружил, что Лисса всё это время повторяет ему номер договора, который они с Тесселом должны были подписать утром.

К девяти часам десяти минутам большая часть перехода была под контролем СБЦ. Это сообщение прошло по служебным каналам как хорошая новость, и в определённом смысле ею было: поток людей остановили, раненых вывозили, двоих вооружённых участников задержали, ещё один погиб, а Гант и Верас отступили через грузовой лифт в помещения за клубом.

На записи камер было видно, что Холт ушёл туда раньше остальных.

Тессела наконец вытащили из кладовой, и он первым делом спросил, куда увезли Лиссу. Получив ответ, он попытался закрыть кассу, затем понял, что терминал не работает, и остался стоять перед разбитой стойкой, не зная, нужно ли ещё считать сегодняшнюю выручку.

Артём Мишин лежал возле тележки с декоративными панелями. Мара не сразу узнала его, потому что утром он стоял совсем иначе, придерживая двумя пальцами маленький серебристый образец. Врач накрыл его после короткого осмотра, а на инструментроне погибшего продолжали появляться сообщения от дочери, которая спрашивала, подходит ли выбранный цвет.

Мара отвернулась прежде, чем экран успел показать следующую строку. Она знала, что кому-то из их службы придётся ответить. Ложный сигнал эвакуации не был взломом систем всей Цитадели.

Саларианец из сетевого подразделения объяснил это Маре в девять часов тридцать четыре минуты, стоя возле отключённого рекламного терминала: злоумышленники воспользовались доступом подрядчика к оповещению нескольких коммерческих помещений, выбрали заранее записанный сценарий и изменили указатели в пределах обслуживаемой им галереи.

Это не давало им власти над станцией, не отключало связь СБЦ и не позволяло управлять механизмами, которые были неподконтрольны арендаторам. Однако люди, увидевшие привычный символ безопасного выхода, не знали, кому принадлежит терминал.

— Сколько их ушло по этому маршруту? — спросила Мара.

Саларианец вывел запись.

Первые посетители прошли до перекрытия, следующие свернули, услышав выстрелы, а на одном из фрагментов несколько человек повернули к грузовой площадке вместе с сотрудником доставки. Они спустились туда в соответствии с указаниями системы, которая обещала, что персонал уже ожидает их в месте сбора.

Селон подошёл, пока Мара смотрела повтор.

Он был без шлема, и на боковой пластине лица осталась полоса чужой крови.

— Площадку проверили? — спросил он.

Саларианец показал отметку о том, что помещение закрыто и пусто. Проверка была выполнена ночью, до начала рабочей смены. В десять часов восемь минут Холт наконец получил то, что ошибочно считал возможностью вести переговоры.

На грузовой площадке находились двадцать три человека, которых его собственный ложный сигнал увёл с пассажирского перехода; сотрудник доставки пытался выпустить их через боковую дверь, но прибывший Гант ударил его прикладом и сказал остальным оставаться на месте.

Среди них был отец с двумя детьми, женщина, державшая контейнер с препаратом для мужа, молодой волус в дорожном костюме и техник, который должен был сегодня впервые приступить к работе в новой компании. Они почти час просидели возле служебных ящиков, считая, что снаружи устраняют неисправность.

Холт оглядел их с облегчением, за которое потом, возможно, мог бы себя ненавидеть, если бы у него осталось достаточно времени для неприятных воспоминаний. Он отправил СБЦ сообщение, потребовал снять блокаду, гарантировать выход и передать владельцам торгового участка, что прежние правила больше не действуют.

Верас, слушавший его, уже понимал: свободный выход обещать не станут, а даже если пообещают, никто из них не сможет вернуться вечером в собственный бар.

— Нужно сдаваться, пока ещё есть кому, — сказал он.

Гант положил ладонь на плечо человека.

— Они не штурмуют, когда внутри столько народа.

Холт хотел поверить именно ему. Мара и Селон нашли дверь грузовой площадки через пять минут после получения требований.

Она находилась в конце чистого, хорошо освещённого прохода, на стене которого всё ещё висела схема обычной эвакуации; под ней кто-то поставил небольшой контейнер для мусора, оставив достаточно места для человека, но недостаточно для медицинских носилок. Селон молча отодвинул контейнер.

Мара подключилась к внешнему каналу наблюдения, дождалась изображения и увидела людей, сидевших возле ящиков, вооружённого крогана и Холта, который ходил между ними, стараясь выглядеть занятым.

У дальней стены маленькая человеческая девочка прижимала к груди игрушку с оторванной лапой. Её отец закрыл ей уши ладонями, хотя в помещении пока никто не стрелял. Гант заметил движение объектива, подошёл и ударил по камере. Изображение исчезло, но звук ещё несколько секунд оставался. Мара услышала, как Холт просит его не ломать то, через что они должны показывать заложников, затем — тяжёлый грохот и голос женщины, которая сказала, что подождёт, только пусть никто больше не сердится. Селон передал командованию подтверждение, что гражданские находятся внутри.

В ответ им сообщили, что переговорщик и группа специального реагирования уже идут. На инструментроне Мары часы показывали десять двадцать один, а до конца обычной смены оставалось почти шесть часов. Она посмотрела на схему над дверью, где зелёная стрелка уверенно указывала путь к площадке, и впервые за этот день захотела снять её собственными руками.

Часть вторая

В десять часов двадцать семь минут Холт попросил принести заложникам воду, потому что переговорщик СБЦ сказал, что это поможет продемонстрировать намерение сотрудничать.

Воды на грузовой площадке не оказалось.

Гант предложил открыть технический кран у стены, однако техник, сидевший рядом с ящиками, объяснил, что из него поступает охлаждающая смесь, и кроган посмотрел на него с раздражением, словно тот специально усложнял простой вопрос. Верас нашёл несколько запечатанных бутылок в коробке с маркировкой одного из клубов, но прежде чем раздать их, пришлось выяснить, что именно находится внутри и кому это можно пить.

Холт впервые заметил, насколько неудобно удерживать вместе людей разных видов. У молодого волуса садилась батарея повреждённого регулятора костюма; женщина с медицинским контейнером спрашивала, сколько ещё времени им придётся сидеть здесь, а отец двух детей пытался выяснить, разрешат ли хотя бы отвести их в туалет. Никто не спорил с требованиями банды, потому что большинство даже не знало, в чём они заключаются.

Для Холта эти вопросы были особенно неприятны: ещё час назад он собирался говорить от имени целого участка, теперь же не мог обеспечить людям возможность сходить в туалет.

— Скажи им, чтобы перестали требовать, — бросил Гант, услышав очередную просьбу.

Холт поднял инструментрон к лицу и попросил переговорщика прислать воду.

На другом конце связи женщина уточнила число заложников и наличие раненых, не возвращаясь к разговору о том, кто отныне распоряжается галереей. Переговорщик представилась как Лиана и попросила Холта назвать своё имя, хотя оно уже стояло перед ней в открытом деле.

Мара находилась в соседнем помещении, где группа специального реагирования развернула временный командный пункт. На экране были схема площадки, записи камер до их повреждения и список людей, которых удалось установить по движению через переход.

Двадцать три человека перестали быть приблизительным числом. У техника было назначено оформление пропуска на новую работу, у волуса — встреча с представителем компании, обещавшей принять его на испытательный срок, а женщину с контейнером ожидал муж, которому требовалось ввести препарат до полудня. Отец детей вёз их к матери, закончившей длинную смену в портовой службе.

Мара читала сведения по мере поступления и ловила себя на странном ощущении, будто все эти несостоявшиеся встречи постепенно собираются в помещении рядом с ними.

Селон стоял возле двери, просматривая состояние местных замков.

— Холт хочет транспорт, неприкосновенность и подтверждение, что администрация не вмешается в отношения между ним и владельцами заведений, — сообщил он.

— Последнее ему уже кто-нибудь объяснил?

— Лиана пока выясняет, что он считает администрацией.

На площадке Холт говорил о свободной торговле и праве людей самостоятельно обеспечивать безопасность; почти каждую фразу он начинал уверенно, но к концу переходил на менее определённые слова, потому что никогда прежде не требовал ничего у организации, которая не боялась потерять ночную выручку. Лиана слушала, позволяя ему говорить, пока медицинская группа готовила воду и расходные материалы. Потом спросила, кого он готов выпустить первым.

Шерк сидел в помещении для задержанных, держал ладони на коленях и смотрел на дверь.

Ворка пытались обработать повреждённое плечо, однако он оттолкнул медика, решив, что у него собираются отнять руку. Пришлось пригласить сотрудника, который уже работал с представителями его вида, и объяснять каждое движение прежде, чем прикасаться к телу.

Когда появился Селон, Шерк сразу спросил о Рике.

Турианец сел напротив, стараясь не смотреть на удерживающее поле между ними.

— Медики подтвердили, что он умер.

Шерк долго не отвечал, затем показал на собственное плечо.

— У меня было хуже, и стало хорошо.

— Его повреждения были другими.

Ворка наклонил голову, словно подозревал, что различие придумали специально для этого разговора.

Селон показал ему изображение грузовой площадки, полученное до потери камеры, и спросил, есть ли там ещё оружие. Шерк узнал коробки, Ганта и Холта, которого называл «тот, кто платит», после чего начал объяснять, что накануне они переносили туда вещи из клубного склада.

Он не знал, почему их попросили заниматься этим ночью, и не видел смысла в отдельных разрешениях для груза, если сам груз уже находился на станции.

Селон попросил показать коробку, в которой лежало оружие. Шерк провёл когтем над экраном и остановился на ящике возле сидевших детей. Потом, будто вспомнив что-то более важное, спросил:

— Рику деньги дадут?

В одиннадцать часов четырнадцать минут Холт согласился выпустить волуса.

Решение далось ему легче после того, как костюм заложника начал подавать тревожный сигнал, а техник объяснил, что состояние регулятора может ухудшиться быстрее, чем закончится разговор. Холт не хотел получить труп, который невозможно было бы представить следствием действий СБЦ, и позволил Верасу отвести волуса к двери.

Турианец открыл её лишь настолько, чтобы человек в защитном костюме мог протиснуться наружу, однако медицинская группа уже стояла с другой стороны.

Мара помогла принять волуса и увидела за его спиной Вераса. Он держал оружие опущенным, но палец оставался возле спуска, а взгляд несколько раз переходил с её лица на вооружённых сотрудников дальше по коридору.

— Ты можешь выйти следом, — сказала она.

— Сначала разберитесь с ним.

Верас закрыл дверь.

Когда медики подключили резервный регулятор, волус попытался открыть инструментрон, чтобы предупредить будущего работодателя о задержке; пальцы дрожали, и он несколько раз промахнулся мимо нужной вкладки. Мара предложила отправить сообщение за него.

— Осторожная просьба: не называйте меня участником происшествия, — произнёс он после паузы. — Они очень внимательно относятся к репутации.

Она написала, что задержка вызвана ограничением движения в галерее, и не знала, окажется ли этого достаточно.

В полдень Бейли прибыл к командному пункту, выслушал доклад и попросил убрать из первого абзаца выражение «попытка установления независимого контроля».

Автор доклада начал объяснять, что формулировка отражает требования преступников.

— Они пытались заставить владельцев магазинов платить, устроили стрельбу и теперь удерживают посетителей, — сказал Бейли. — Не дарите им государство, пока они сидят на чужом складе.

Он подошёл к экрану с перечнем гражданских и остановился возле имени женщины с препаратом. СБЦ уже нашла её мужа. Другой сотрудник отвёз ему запасную дозу, полученную через медицинскую службу, и оставался в квартире до прихода врача. Бейли велел сообщить об этом женщине через переговорщика, затем спросил, выяснили ли они, почему люди оказались на площадке.

Мара показала цепочку событий: коммерческое оповещение, изменённые указатели, ночная отметка о пустом помещении и дверь, которую сотрудник доставки открыл собственным пропуском.

В каждом отдельном журнале всё выглядело достаточно обоснованно.

— Я хочу, чтобы к вечеру мне объяснили, кто отвечает за человека между этими журналами, — сказал Бейли. — Пока у нас получается, что все выполнили свою часть.

Он ушёл к переговорщику, оставив Мару смотреть на зелёный маршрут, который уже привёл двадцать три человека не туда.

Нерал сидел возле операционной, положив футляр на свободный стул. Отец пережил транспортировку, но кровотечение удалось остановить не сразу, и врач осторожно объяснил, что следующие часы будут важнее любых предварительных прогнозов. Нерал выслушал его, поблагодарил и спросил, можно ли ненадолго увидеть пациента.

Пока это было невозможно.

На инструментроне лежало сообщение от комиссии: прослушивание закончилось, место предложили другому кандидату, а повторная заявка могла быть рассмотрена в следующем наборе. В конце ему выражали сочувствие в связи с обстоятельствами, описание которых он отправил, ещё стоя возле носилок.

Нерал хотел пожаловаться на бесчувственность, однако представил другого музыканта, который сейчас, вероятно, звонил родителям и рассказывал, что получил стипендию.

Он закрыл сообщение.

В соседнем отделении Лисса пыталась пошевелить пальцами, пока врач объяснял характер повреждения нервов и необходимость дальнейшего лечения. Тессел сидел рядом с ней и обещал, что они всё равно подпишут договор, даже если она не сможет вернуться к работе сразу.

— Ты ещё не знаешь, что осталось от закусочной, — сказала она.

— Стойку можно заменить.

— Я сейчас говорю не о стойке.

Он кивнул, но продолжал держать перед собой список оборудования, потому что цифры позволяли ему думать о будущем, не произнося слова, которых он боялся.

На площадке Холт наконец понял, что освобождение волуса не принесло того, чего он ожидал.

СБЦ похвалила его за сотрудничество, помогла людям снаружи и предложила выпустить следующего заложника, однако блокада осталась на месте. Верас уже почти не спорил, только спрашивал, зачем им держать детей, если никакого приемлемого соглашения всё равно не будет.

Гант сказал, что люди на Цитадели привыкли получать желаемое без достаточной угрозы.

Он подошёл к сотруднику доставки, которого ударил утром, и заставил его подняться. Мужчина с трудом выпрямился, придерживая разбитую челюсть, а Холт вдруг увидел, что на рабочей куртке у него вышито имя, которое никто из них до этого не прочёл.

Гант потащил его к двери, намереваясь показать переговорщику, что ожидание имеет цену.

Верас шагнул между ними.

— Он открыл нам проход, потому что поверил тревоге; ты уже избил его за это, и больше он ничего тебе не должен.

Кроган медленно повернул голову.

Холт успел подумать, что должен вмешаться, но в тот же момент отец детей попытался пересадить младшую девочку за другой ящик, подальше от происходящего, и Гант увидел движение сбоку.

Он поднял оружие. Верас толкнул ствол вверх, однако кроган оказался сильнее. Первый выстрел ушёл в стену, второй попал в женщину, которая всё утро берегла медицинский контейнер для мужа.

Снаружи Мара услышала удар, крик и голос переговорщика, несколько раз требовавшего от Холта ответить. На внутреннем канале руководитель группы специального реагирования отдал приказ входить. Позднее каждый из выживших запомнил начало штурма иначе.

Холт говорил, что дверь открылась одновременно со стрельбой внутри, отец детей уверял, что сначала погас свет, а техник помнил главным образом чужую руку на своём затылке, заставившую его пригнуться за ящик. Мара видела, как сотрудники вошли с двух направлений, принимая на барьеры первые выстрелы, и как Верас бросил оружие, когда понял, что больше не сможет использовать его, не задев людей.

Гант продолжал стрелять, отступая к погрузчику.

Его барьер вспыхивал под попаданиями, на броне оставались следы, но кроган успел ранить одного из штурмовиков прежде, чем сосредоточенный огонь заставил его опуститься на колено. Даже тогда он пытался поднять оружие, и только следующий короткий залп прекратил движение.

Холт схватил за ворот техника, намереваясь поставить его перед собой.

Отец детей, сидевший рядом, ударил человека в руку тяжёлым контейнером, который до этого использовал как заслонку; пистолет выпал, и Холт отпустил заложника, чтобы потянуться за ним.

Мара навалилась на него сбоку, сбила с ног и прижала запястье к полу, пока Селон отводил гражданских от линии огня.

— Я не стрелял, — повторял Холт, захлёбываясь пылью и пытаясь повернуться так, чтобы она увидела его лицо. — Скажите им, что я не стрелял.

Она не ответила, потому что женщина с контейнером лежала в нескольких метрах, и ей требовалось освободить путь медикам. Когда площадку окончательно проверили, часы показывали четырнадцать часов девять минут. От первого выстрела прошло меньше шести часов. Женщину звали Ирена Соколовская.

Медики работали с ней на площадке, затем перенесли на носилки и продолжили уже в транспортном отсеке; Мара узнала о смерти, когда собирала сведения для передачи следователям.

Её мужа успели обеспечить препаратом.

Врач сообщил ему об этом утром, а спустя несколько часов другие люди сообщили о жене, и оба события оказались связаны одним и тем же контейнером, который потом оставался в перечне личных вещей погибшей.

Мара прочитала имя дважды.

В предварительной сводке значились трое погибших гражданских, убитый кроган и ворка, несколько раненых заложников, посетителей и сотрудников СБЦ. Остальных членов группы нашли или задержали при проверке помещений, через которые проходила подготовка нападения; второй кроган, оставленный охранять клубный склад, сдался, когда ему показали запись с площадки.

У него в личных вещах обнаружили заказ на дорогую броню, которую он собирался оплатить вечером.

Холт ещё во время транспортировки спрашивал, повлияет ли сотрудничество на обвинение.

В семнадцать часов Мара и Селон пришли в небольшую комнату участка, где сидела дочь Артёма Мишина.

Её привёз жених.

На столе стоял стакан воды, к которому никто не притронулся, а на коленях у девушки лежал тот самый декоративный образец; его доставили вместе с найденными вещами, не догадавшись, что вручать их все сразу было необязательно.

Она спросила, долго ли отец мучился.

Мара ответила насколько могла точно, не добавляя подробностей, которые уже ничего не объясняли, затем рассказала, где его нашли и что происходило на переходе.

Девушка слушала, а её жених держал обе ладони сложенными так крепко, что побелели пальцы.

— Он всегда говорил, что здесь безопаснее, — сказала она. — Мы переехали сюда, потому что он устал тревожиться за нас дома.

Селон немного подался вперёд.

— Мне очень жаль, что мы не смогли его защитить.

В других обстоятельствах эти слова могли показаться слишком простыми, однако девушка кивнула и впервые за разговор посмотрела ему в лицо.

Она не спросила, поймали ли убийц.

Об этом ей уже сообщили, и сведения не помогли выбрать, что теперь делать с церемонией через три дня.

К вечеру галерея стала похожа на место, в котором никогда не должно было ничего произойти.

Повреждённые участки закрыли временными панелями, тела увезли, кровь смыли, а коммерческая система снова предлагала посетителям скидки, пока СБЦ не потребовала прекратить показ рекламы на ограждённой территории. За барьером люди останавливались, спрашивали, когда откроется короткий путь к платформе, и уходили раздражёнными после ответа, что время пока неизвестно.

Тессел забрал из закусочной документы и отключил исправное оборудование.

Инвестор прислал сочувственное сообщение, предложив вернуться к разговору после завершения ремонта; ни суммы, ни сроков в нём больше не было.

Врач разрешил Нералу увидеть отца, который пришёл в сознание и первым делом спросил, успел ли тот сыграть.

Нерал ответил, что комиссию перенесли.

Он не решил, когда исправит эту ложь, но сегодня она позволила отцу закрыть глаза без нового вопроса. Шерку сообщили порядок передачи вещей Рика, и ворка потребовал положить в пакет сломанную застёжку, потому что товарищ собирался заменить её после дела. Сотрудник не стал объяснять бессмысленность просьбы и записал предмет в перечень.

В двадцать часов сорок минут Бейли вернулся в комнату, где технические сотрудники, диспетчер, представители управления недвижимостью и два офицера СБЦ согласовывали временный порядок работы повреждённого сектора.

Это не был новый закон для Цитадели.

Наутро должны были начаться обычные согласования, разбирательства и споры о расходах, но до их окончания людям всё равно предстояло ходить через соседние галереи, открывать магазины, перевозить груз и верить указателям.

Мара объяснила, что ложный маршрут не выглядел ложным ни в одном из своих отдельных элементов.

Подрядчик имел доступ к оповещению, сотрудник доставки — к площадке, а диспетчер видел действительную отметку о том, что она пустая. Отметка была правильной в тот момент, когда её сделали, и бесполезной в тот момент, когда понадобилась.

Представитель управления спросил, предлагает ли она проверять каждую служебную комнату перед любой эвакуацией.

— Я предлагаю не направлять людей в помещение, состояние которого никто не подтвердил после появления тревоги, — ответила Мара. — Если мы не знаем, что там, оно не должно называться безопасным на их экране.

К концу совещания местные коммерческие терминалы лишили права самостоятельно менять маршруты общего перехода; сведения об угрозах стали выводить отдельно от рекламных и служебных сообщений, а доступ к установленным точкам сбора включили в проверку перед открытием галереи. У площадок появился назначенный ответственный, который должен был подтверждать их доступность и фактическое состояние, вместо того чтобы ссылаться на последнюю отметку в журнале.

Сотрудники также договорились, что совпадающие вызовы из соседних помещений будут рассматриваться вместе, даже если владельцы подают их как разные хозяйственные неприятности.

Ни одна из мер не обещала предотвратить всё.

Некоторые замедляли работу, требовали людей и создавали новые поводы для жалоб, а список неучтённых вопросов оказался длиннее первого перечня решений.

Бейли подписал временное распоряжение и попросил приложить к нему имена гражданских, оказавшихся на площадке.

— Их не будет в публичном тексте, — уточнил сотрудник.

— В публичном не нужно, но те, кто будет отменять лишние проверки ради экономии, должны знать, что именно проверяли слишком поздно.

В двадцать три часа пятьдесят две минуты Мара вернулась к посту, на котором утром задержала Нерала.

Селон закончил показания и собирался уходить, однако остановился, увидев её возле стойки. Через контроль проходили последние пассажиры, и человек с большой сумкой спорил с дежурным, утверждая, что содержимое уже проверили при стыковке и повторный досмотр лишён смысла.

В сумке оказался запасной блок питания для торгового оборудования.

Проверка заняла четыре минуты, после чего пассажиру разрешили пройти; он забрал вещи, пообещал написать жалобу и направился к платформе, всё ещё объясняя попутчице, почему на этой станции никто не уважает чужое время.

Мара проводила его взглядом.

— Думаешь, завтра будет легче объяснять? — спросила она.

Селон посмотрел на погасший сканер, затем на терминал, где уже появлялась следующая заявка.

— Завтра ему нужно будет успеть по своим делам, а нам придётся проверить его сумку; сегодняшний день не сделает этот разговор приятнее.

Они вышли через служебную дверь, и Мара остановилась у схемы перехода, которую техники заменили несколько часов назад.

На ней появились дополнительные обозначения, одна прежняя стрелка исчезла, а маршрут к грузовой площадке больше не представлялся выходом для посетителей. Ни имя Ирены, ни музыкальный футляр Нерала, ни серебристый образец из кармана Мишина не могли поместиться в аккуратную графику, предназначенную для людей, которым завтра предстояло посмотреть на неё несколько секунд и продолжить путь.

Мара проверила, что схема соответствует распоряжению, и отметила это в журнале. Потом закрыла инструментрон, потому что день наконец закончился, хотя работа, которую он оставил после себя, ещё только начиналась.