Пока я вам нужен

Когда Даня впервые почувствовал чужую благодарность изнутри, он лежал в кресле, обтянутом растрескавшимся кожзамом, и держал между зубами ватный валик, пропитанный кровью человека, которого никогда не встречал.

Женщина над ним плакала, стараясь не мешать доктору работать, а в теле, которое на восемь минут стало его телом, медленно отпускала боль; вместе с ней уходил страх, что за лечение придётся отдать последние деньги и потом выбирать, какую из оставшихся потребностей можно считать роскошью. Доктор сказал, что счёт уже закрыт, кто-то оплатил процедуру целиком, и благодарность поднялась из чужого живота с такой силой, что Даня, привыкший к брайндансам с драками, сексом и прыжками с крыш, невольно вцепился в подлокотники.

Когда запись закончилась, он ещё несколько секунд пытался найти языком отсутствующую рану.

Редактор по имени Рут сняла с него венец и спросила, осталось ли неприятное послевкусие; она проверяла новый монтаж перед продажей и пригласила его потому, что он задолжал ей за настройку импланта, а бесплатные тестировщики в Найт-Сити обычно обходились дороже платных.

— Кто закрыл счёт? — спросил Даня, вытирая мокрые щёки рукавом.

— Какая-то благотворительная программа, название вырезали по требованию заказчика.

Он попросил запустить запись ещё раз, объяснив, что не понял, откуда на последней минуте взялась тревога, хотя тревогу помнил прекрасно: человек боялся проснуться и обнаружить, что облегчение ему приснилось.

На первом этаже дома, где вырос Даня, работала маленькая клиника с вывеской «Ремонт», оставшейся от мастерской бытовой техники.

Доктор Амира не стала заказывать другую, потому что на старой уже горела половина букв, а люди, которым требовалось объяснять, что именно здесь ремонтируют, всё равно редко становились её пациентами. Она ставила недорогие импланты, меняла заражённые разъёмы, удаляла то, что уличные умельцы установили слишком глубоко, и иногда соглашалась подождать с оплатой, если человек возвращался с честным рассказом о том, почему денег снова нет.

Даня знал её с четырнадцати лет, когда принёс в кармане собственный палец, завёрнутый в пакет от лапши; в тот день она объяснила ему, что дешёвый инструмент с отключённой защитой обходится дороже хорошего, и пришила палец за сумму, которую он выплачивал почти год.

Теперь ему было двадцать семь, клинику собирались выселить, а его палец всё ещё плохо сгибался в холодную погоду.

Владелец здания продал несколько этажей компании, решившей открыть склад для доставки, и предложил Амире освободить помещение до конца квартала. Судиться она не собиралась, поскольку документы на часть оборудования были куплены вместе с оборудованием, а право работать именно здесь существовало главным образом благодаря тому, что прежний управляющий предпочитал деньги вопросам.

— Мне нужно другое помещение и время, чтобы перевезти всё, не прекращая приём, — сказала она, показывая Дане уведомление. — Если найдёшь грузовик, это уже поможет.

В уведомлении значилась дата, от которой до сегодняшнего дня оставалось одиннадцать недель.

Даня подумал о человеке из брайнданса, о лёгкости, с которой чужая помощь изменила его жизнь, и впервые за много месяцев почувствовал желание сделать что-нибудь, после чего не придётся придумывать объяснение самому себе.

Он спросил, сколько стоит спасти клинику.

Амира долго считала на старом терминале, добавляя оборудование, залог, работу техников и разрешения, которые в их районе покупались у людей, не имевших отношения к выдающим их учреждениям. Получившуюся сумму она показала без надежды, но Даня сфотографировал экран и сказал, что попробует.

На следующий день он взял заказ, от которого отказался двумя неделями раньше.

До этого Даня вскрывал грузовые замки, подменял номера на складских накладных и помогал перевозчикам делать товары невидимыми на последнем участке дороги.

Он считал себя человеком, который крадёт у компаний, хотя понимал, что платить за недостающие коробки обычно приходится кому-нибудь с меньшей зарплатой; размышлять об этом ему помогало слово «система», достаточно большое, чтобы внутри него терялись лица.

Новый заказ касался человека.

Бухгалтер подрядной фирмы вывел деньги мимо чужого счёта, спрятал их в нескольких переводах и решил уехать, а заказчик хотел получить сумму обратно вместе с убедительным объяснением, почему повторять такие поступки не следует. Дане предложили найти адрес и открыть дверь, пока остальные заняты разговором.

Он согласился, сказав себе, что никого не будет бить.

В квартире пахло разогретым сыром и детским шампунем, на кухне стояли два стула разной высоты, а бухгалтер, увидев вошедших, сразу начал объяснять, что готов всё вернуть. Даня остался возле двери и смотрел на экран с фотографией клиники, пока из комнаты доносились звуки, которым он потом долго искал менее точные названия.

Деньги перевели утром, и он отдал Амире первую часть, оставив себе на еду и ремонт автомобиля.

Она обняла его так неожиданно, что он не успел убрать руки из карманов.

Вечером Даня купил у Рут запись с оплаченным лечением и впервые просмотрел её, представляя, что неизвестным благотворителем был он.

Через три недели у клиники появился новый стерилизатор, ещё через две — исправная система охлаждения препаратов, а возле входа перестала собираться лужа, в которой пациенты мыли подошвы перед тем, как испачкать пол.

Даня привозил покупки по ночам и иногда задерживался до утра, помогая Амире вытаскивать из тел людей устройства, которые не стоило устанавливать. В такие часы он ещё помнил, ради чего начал: женщина с воспалённым разъёмом переставала дрожать, мужчина после замены дешёвого коленного привода мог подняться без чужой руки, подросток спрашивал, будет ли видно шрам, и получал ответ, который не содержал попытки что-нибудь ему продать.

Амира не расспрашивала, откуда берутся деньги, однако однажды, когда Даня привёз оборудование дороже своей машины, оставила его на столе нераспакованным.

— Если за этим придут, мне нужно знать, кому отдавать.

Он показал накладную, оформленную человеком, у которого никогда не было склада, и увидел, что она поняла ровно столько, сколько решила понять.

— Ты не обязан делать всё сам, — сказала она. — Мы собираем пожертвования, я договорилась с двумя коллегами насчёт временного приёма, и кое-что можно перевезти позже.

Даня почувствовал раздражение, которое тут же счёл усталостью: она говорила так, будто его помощь могла оказаться частью общего усилия, хотя ему уже пришлось сделать ради неё вещи, которые в это общее усилие не помещались.

Он сказал, что справится, и впервые не захотел обсуждать с ней подробности.

Рут предложила записывать его собственные брайндансы после того, как он в третий раз пожаловался, что чужая запись больше не действует.

— Ты привык к ней, потому что знаешь каждую секунду, — объяснила она. — Если тебе нужны настоящие ощущения, придётся иногда получать их самостоятельно.

Установить рекордер оказалось проще, чем Даня ожидал, а первые записи получились почти пустыми: усталость, неприятный запах антисептика, возбуждение от успешно закрытого заказа, за которым тянулась тяжёлая непроговорённая тревога. Рут вырезала всё, что мешало ему вернуться в нужный момент, и оставила короткий эпизод, где Амира принимала доставленный стерилизатор, касалась его плеча и говорила, что теперь хотя бы не придётся выбирать, какой инструмент использовать ещё раз.

Даня просмотрел монтаж шесть раз за один вечер.

В собственной записи он чувствовал не благодарность Амиры, а то, что происходило с ним под её взглядом: распрямлялась спина, отступало отвращение к утренней работе, и на несколько секунд становилось возможно поверить, что неприятные вещи, которые он делал, складываются во что-то хорошее.

Он начал сохранять такие минуты.

Когда подросток с отремонтированной рукой пожимал ему пальцы, Даня старался запомнить положение тела, чтобы позже не обнаружить, что удачный момент испорчен мыслью о еде или зудом под пластырем. Когда женщина приносила ему домашнюю выпечку, он слушал её дольше необходимого, надеясь, что она ещё раз расскажет, как боялась остаться без лечения.

Рут заметила, что в новых записях Даня всё чаще смотрит на людей с ожиданием, которое они не всегда умеют удовлетворить.

— Если будешь заранее думать о монтаже, ты перестанешь нормально переживать происходящее, — сказала она. — Тогда мне останется усиливать то, что ещё сохранилось.

Он ответил, что ей за это и платят.

К восьмой неделе Даня нашёл для клиники помещение в соседнем квартале, достаточно большое для двух кресел и комнаты, где люди могли ждать, не сидя на лестнице.

Ремонт уже заканчивали, оборудование проверяли, а Амира обсуждала с другим доктором график совместной работы; часть денег дали местные жители, часть она заняла, но основную сумму принёс Даня после заказа, о котором не рассказал даже Рут.

Человек, которого он тогда удерживал в ванной, предлагал ему деньги за возможность позвонить жене. Даня позволил звонок после того, как получил необходимую информацию, и с тех пор старался думать о себе как о человеке, который всё-таки позволил звонок.

В новом помещении было большое окно, выходившее во двор, и Амира сказала, что хочет поставить возле него обычные цветы, если сумеет найти сорт, способный пережить местный воздух.

Даня представил открытие, собравшихся людей, её руку на своём плече и запись, которую наконец можно будет смотреть без редакторских поправок. Он уже знал, где встанет, чтобы свет не бил в глаза.

— Только не устраивай из этого праздник для пациентов, — добавила Амира. — У кого-то будет температура, у кого-то деньги на дорогу в одну сторону, и никто не обязан радоваться нашему переезду.

Он рассмеялся, чтобы она не услышала, насколько неприятно было это замечание.

За четыре дня до срока она показала ему окончательные документы.

Всё было готово, кроме последнего платежа за долгосрочную аренду и регистрации договора на имя небольшого объединения, которое она создала с двумя коллегами; после перевода можно было забирать ключи, вызывать грузовик и переносить приём.

На счёте Дани лежала вся нужная сумма.

Он прочитал договор дважды, хотя большую часть терминов понимал только приблизительно, а затем спросил, где указано его имя.

Амира посмотрела на него поверх очков.

— В списке людей, которые помогли с переездом, если ты не против, чтобы мы его опубликовали.

— Я говорю о самом договоре.

— Ты не будешь здесь работать и не отвечаешь за лечение. Мы же это обсуждали.

Они действительно обсуждали, когда до нужной суммы было ещё далеко и право на помещение казалось ему скучной формальностью; теперь выяснилось, что после платежа у клиники появится самостоятельная жизнь, в которой он останется желанным гостем, но его отсутствие ничего не разрушит.

Даня спросил, кто будет решать, кого лечить бесплатно.

— Врач, который ведёт приём, исходя из возможностей, — ответила Амира. — Иногда мы сможем помочь, иногда придётся отказать или отправить к другому специалисту.

Он представил человека, уходящего с болью, и почувствовал удобную, почти приятную злость.

— Значит, я добываю деньги, чтобы вы потом выбирали, кто их заслуживает?

Амира сняла очки и положила на папку, прежде чем заговорить снова.

— Я выбираю, могу ли безопасно провести процедуру и останутся ли после неё препараты на следующего пациента. Если хочешь раздавать обещания, сначала побудь здесь без камеры.

Даня машинально коснулся места за ухом, где проходил интерфейс рекордера.

Она заметила это движение.

— Я не против твоих записей, пока они только о тебе, но перестань смотреть на людей так, будто они должны закончить для тебя сцену.

Он ушёл, сказав, что проверит платёж утром.

Утром Даня купил костюм, который не собирался покупать.

Продавец показал, как ткань скрывает дешёвые крепления на плечах, и заметил, что в таком виде его будут принимать серьёзнее; Даня увидел в зеркале человека, которому полагается войти в светлую комнату и услышать, что без него ничего бы не получилось.

Затем он заказал номер в отеле, потому что дома не мог перестать перечитывать договор, и пригласил девушку, с которой встречался дважды, когда ещё считал подобные расходы частью обычной жизни. Он рассказывал ей о клинике, о деньгах и о людях, которым помог, а она слушала, сидя на краю кровати и проводя пальцем по шву его нового рукава.

После секса она попросила оплатить машину до дома, и Даня почувствовал обиду, слишком похожую на ту, что оставила после себя Амира.

Он хотел, чтобы хоть один человек рядом перестал чего-нибудь от него требовать именно в тот момент, когда он давал больше, чем обязан.

Девушка получила деньги и ушла, а Даня включил брайнданс со стерилизатором, уверенный, что после него сможет спокойно закончить перевод.

В записи Амира коснулась его плеча, и он вспомнил, как тогда впервые почувствовал себя необходимым. Следующая попытка воспроизведения принесла меньше облегчения, поэтому он увеличил интенсивность в пределах, которые Рут разрешала для коротких сеансов.

К вечеру он отправил ей сообщение с просьбой сделать новый монтаж и ответил Амире, что возникла задержка с проверкой счёта.

Деньги всё ещё лежали на месте.

Рут приехала в номер с переносным оборудованием и долго просматривала последние записи, не надевая венец.

— У тебя здесь почти нет того, за чем ты пришёл, — сказала она. — Ты стоишь в готовой клинике и думаешь, кто будет иметь право распоряжаться шкафом с препаратами.

Даня попросил убрать мысли, которые мешают.

— Я могу приглушить часть неприятных ощущений и собрать хороший эпизод, но не могу записать задним числом чувство, которого у тебя не было.

Он предложил втрое больше, после чего она закрыла проект и посмотрела на него так внимательно, что ему захотелось снова стать её клиентом, с которым не обязательно разговаривать.

— Если ты завтра переведёшь деньги, клиника откроется?

— Если они не решат, что теперь могут обходиться без меня.

— Она и должна обходиться без тебя, если ты её спас.

Даня встал, прошёл к окну и увидел внизу грузовую машину, остановившуюся у светофора; на её борту рекламировали доставку всего необходимого для счастливой жизни, причём мелкий текст под обещанием объяснял, что некоторые товары доступны только по подписке.

— Я не хочу, чтобы это кончилось тем, что они просто забудут, сколько мне стоило всё сделать.

Рут оставила ему необработанные записи и забрала своё оборудование, хотя деньги он уже предложил перевести немедленно.

Вслед за её уходом пришло сообщение от Амиры: владелец помещения готов ждать до полудня следующего дня, затем придётся обсуждать нового арендатора.

Даня открыл банковский интерфейс, ввёл сумму и получателя, однако на последнем экране заметил назначение платежа, в котором не было ничего о нём.

Он сохранил перевод как черновик.

Утром Амира пришла сама.

Она стояла в дверях гостиничного номера в той же куртке, которую носила на ночных вызовах, и Даня сразу понял по её лицу, что она не спала. За её спиной уборочный дрон медленно собирал с ковра блёстки, оставшиеся после чужого праздника.

— Мне не нужно знать, почему ты остановился, если ты просто скажешь, что не переводишь деньги, — произнесла она. — Тогда я отменю грузовик и начну распределять пациентов.

Он пригласил её внутрь и стал рассказывать о расходах, которые уже покрыл, о риске и людях, с которыми пришлось иметь дело; она слушала, не снимая куртки, а когда он дошёл до квартиры бухгалтера, подняла руку, заставив его замолчать.

— Ты хочешь, чтобы я одобрила это сейчас?

Даня почувствовал, как под новым костюмом собирается пот, и впервые за разговор посмотрел ей прямо в глаза.

— Я хочу, чтобы ты поняла, что я сделал ради вас.

— Я понимаю, сколько у нас нового оборудования, и понимаю, что ты теперь просишь за него что-то, чего раньше не называл.

Он сказал, что хочет участвовать в управлении, иметь доступ к счетам и право решать, куда идут его деньги, однако уже по собственному голосу понял, насколько мало его волнуют счета.

Амира подошла к столу, где рядом с венцом лежала открытая папка с монтажами, и увидела названия: «Первый аппарат», «Мальчик с рукой», «Подарок», «Она обнимает».

На последнем файле было двадцать семь версий.

Она не коснулась терминала и не стала читать дальше.

— Ты можешь оставить деньги себе, — сказала она. — Но я не буду заставлять больных людей снова и снова показывать тебе, что ты хороший.

После её ухода Даня долго смотрел на дверь, ожидая, что она вернётся и смягчит сказанное, потому что иначе всё, ради чего он терпел, оказывалось несправедливо оценённым.

В полдень поступил запрос на отмену предварительного договора.

Он мог подтвердить перевод прямо из уведомления, и до истечения срока оставалось семь минут; вместо этого Даня открыл запись, в которой Амира обнимала его после первой доставки, чтобы хотя бы на несколько секунд вспомнить, почему начал.

Когда сеанс закончился, уведомление уже исчезло из активных.

Клинику перевезли не туда, куда собирались.

Амира договорилась с двумя знакомыми риперами, часть оборудования поставили в тесном помещении за аптекой, а часть продали, чтобы вернуть залог и оплатить транспорт. Несколько пациентов ушли к другим врачам, некоторые продолжали приходить, и Даня узнал об этом случайно, увидев новую вывеску на фотографии местного объявления.

Никто не погиб в день, когда он не нажал кнопку, и это оказалось тяжелее, чем он ожидал: катастрофа дала бы ему возможность вернуться с деньгами и наконец получить право объяснить, насколько всем нужен, тогда как чужая жизнь продолжилась неудобно, бедно и без участия его решения.

Он перестал брать заказы на несколько недель, затем вернулся к работе и начал тратить больше, чем прежде. Костюм пришлось чистить после встречи в гараже, гостиничный номер стал постоянным, а брайндансы он теперь заказывал у другого редактора, который не задавал вопросов о том, что именно требуется усилить.

Однажды Даня увидел на улице мужчину с исправленным коленным приводом, которому когда-то помог оплатить лечение. Тот стоял у торгового автомата, держал за руку девочку и смеялся над чем-то, что она ему рассказывала; Даня замедлил шаг, почти уверенный, что сейчас его узнают, но мужчина лишь отодвинулся, освобождая дорогу, и продолжил разговор с дочерью. Даня прошёл ещё несколько метров, прежде чем понял, что впервые видит этого человека без боли.

Он хотел развернуться и назвать себя, напомнить о клинике, о деньгах и о дне, когда тот не мог самостоятельно подняться с кресла, однако девочка уже увлекла отца к переходу, и они затерялись среди людей, которым ничего не было известно о его добрых делах.

Вечером он открыл необработанную запись из отеля, оставленную Рут.

В ней Амира стояла возле двери, усталая и сердитая, а он чувствовал, что ещё может всё исправить, если сумеет выдержать несколько секунд без доказательства собственной правоты. Даня нашёл место, где она произносила слова о больных людях, и попытался вырезать его, но обнаружил, что после этого из сцены исчезает причина, по которой он так отчаянно хотел её удержать.

Тогда он закрыл редактор и вернулся к старому монтажу.

Там Амира по-прежнему касалась его плеча, оборудование ещё не было доставлено до конца, впереди оставалась огромная работа, и он мог не сомневаться, что люди без него не справятся. Перед запуском Даня погасил свет и убрал банковское уведомление, которое всё ещё предлагало завершить сохранённый перевод.