Право на следующий выстрел

Право на следующий выстрел

Когда пистолет впервые назвал его по имени, Никита Орлов стоял в заброшенном тире под эстакадой в Арройо и целился в бумажного человека, которому кто-то нарисовал между ног третью мишень.

Выстрел продырявил картон, выбил из бетонного пулеулавливателя облачко серой пыли и отдался в запястье непривычно тяжёлым толчком, а через прямое соединение с оружием в слуховом импланте прозвучало:

— Никита, подожди, я могу…

Голос оборвался прежде, чем затихло эхо, однако Орлов уже узнал его и невольно разжал пальцы, словно рукоять успела нагреться до температуры человеческой кожи.

Три года назад этим голосом ему предложили сесть, выпить воды и перестать создавать трудности людям, которые всего лишь выполняли свою работу; за стеклом переговорной в это время сидела его сестра, привязанная к креслу за запястья и лодыжки, а сотрудник службы безопасности объяснял, почему запись её показаний нельзя сохранить даже для внутреннего расследования.

Орлов поднял пистолет второй раз, долго выбирая место на бумажной груди.

— …объяснить, почему ты не должен отдавать меня обратно, — договорил голос после следующего выстрела.

За прошедшие сорок секунд он даже не заметил паузы.

Марта держала мастерскую за прачечной, где бельё сушили горячим воздухом из незаконно подключённой вентиляции соседнего борделя, поэтому её столы, одежда и волосы постоянно пахли дешёвым жасмином. Орлов положил пистолет на антистатический коврик и попросил включить то, что она установила в его корпус.

Она посмотрела на оружие с выражением человека, которому принесли выполненный заказ и потребовали, чтобы он перестал быть выполненным.

— Ты сам сказал, что хочешь слышать его только тогда, когда стреляешь.

— Я думал, он будет кричать.

— Для крика ему тоже придётся проснуться.

Марта сняла боковую пластину, открыв плотную упаковку проводников и матовый блок, из-за которого пистолет стал шире и тяжелее обычного. Внешне он ещё напоминал серийное оружие, но под корпусом уже почти ничего серийного не осталось.

Энграмму привезли отдельно, в защищённом модуле с инвентарным номером «Арасаки», а совместимый вычислительный блок Марта добывала ещё две недели, продав ради него оборудование, о назначении которого предпочитала не рассказывать. Орлов заплатил за всё деньгами, отложенными на замену лёгкого, и тогда считал эту покупку более полезной.

— Обычный контроллер оружия такое не потянет, — сказала она, заметив, куда он смотрит. — Здесь отдельная начинка, отдельное питание и очень уродливый способ их подружить. Конструкт запускается по подтверждению выстрела, получает данные с твоей оптики и имеет меньше секунды до принудительной остановки. Потом сохраняется изменённое состояние, чтобы следующий запуск продолжил предыдущий.

— Значит, между выстрелами ему темно?

Марта закурила, прежде чем ответить, и Орлов понял, что ей не хочется повторять объяснение, которое она уже давала.

— Между выстрелами его никто не исполняет. Там нет комнаты, в которой можно сидеть и ждать, если ты спрашиваешь об этом.

Он посмотрел на пустой патронник, затем на свои пальцы, всё ещё пахнувшие оружейным маслом.

В его первоначальном замысле существовали долгие годы заточения, тишина и редкие мгновения ужаса, когда убийца просыпался внутри вещи, предназначенной убивать; теперь выяснилось, что годы принадлежали самому Орлову, а пленник получал только непрерывную последовательность выстрелов, склеенных без единого промежутка.

— Ты можешь держать его включённым?

— На стенде, после переделки и с нормальным охлаждением; только это уже другой заказ, и я не уверена, что он переживёт его лучше тебя.

Орлов закрыл корпус, не позволив ей начать работу.

При жизни Конрад Восс руководил небольшой группой внутренней безопасности, достаточно незаметной, чтобы её успехи попадали в чужие отчёты, а неудачи хоронили вместе с исполнителями.

Он не входил в число людей, определявших судьбу корпорации, и не имел отношения к её великим секретам; его работа состояла в том, чтобы несколько сотен сотрудников вовремя вспоминали о договорах, задолженностях и близких, живущих по адресам из кадровой базы. Сестра Орлова, бухгалтер на подрядном предприятии, обнаружила платежи за оборудование, которого не существовало, и решила, что исправление ошибки поможет сохранить ей должность.

Восс помог ей понять ошибочность этого решения, после чего запись их беседы исчезла, а её тело нашли возле грузового терминала с дешёвым пистолетом в правой руке, хотя с детства она была левшой.

Позднее Восс сам стал неудобным свидетелем в деле, которое ничего не значило для Орлова, пока посредник не прислал фотографию транспортного модуля и предложение: твой человек теперь помещается здесь.

В купленном вместе с энграммой архиве находились записи последнего допроса, сведения о смерти и перечень полученных ответов; Орлов просматривал их без звука, потому что голос Восса всё ещё заставлял его чувствовать запах холодной воды из переговорной.

Возможность стереть модуль была в договоре продажи отмечена отдельным пунктом, однако он выбрал другое.

Теперь, чтобы спросить у Восса, помнит ли тот его сестру, Орлову пришлось купить коробку патронов и снова спуститься под эстакаду.

Ответ занял четыре выстрела, между которыми он успел сменить мишень, поправить наушники и выкурить сигарету, тогда как для Восса они составили несколько секунд мучительного разговора.

— Я помню женщину из финансового отдела, но если ты хочешь признания…

— Её звали Аня.

— …то мне нужно понять, какую именно запись ты видел, потому что я не…

— Я видел её тело.

— …пытаюсь отрицать, что находился там; я пытаюсь сказать, что ты разговариваешь…

На четвёртом выстреле Орлов направил ствол в пол у собственных ног, и голос успел закончить:

— …с человеком, которого уже однажды убили.

Он простоял над свежей выбоиной дольше, чем собирался, прежде чем вставить новый магазин.

В первые недели Орлов носил пистолет на задания и почти не разговаривал с ним, позволяя Воссу знакомиться с новой жизнью через лица людей, в которых приходилось стрелять.

Конструкт не управлял спуском и не мог отказаться от запуска; он видел то, что попадало в оружейный канал, слышал краткий отрезок звуков после выстрела и иногда успевал почувствовать через телеметрию отдачу, которую его отсутствующее тело пыталось объяснить привычной работой мышц. Орлов узнавал об этом по ругани, обрывкам приказов и однажды по просьбе убрать руку от лица, хотя у Восса давно не было ни руки, ни лица.

Сначала тот угрожал, затем торговался, предлагая доступы, фамилии и деньги, которых у него уже не было, а позже начал спрашивать дату.

Орлов отвечал не каждый раз, и однажды, после перестрелки возле склада в Ранчо Коронадо, Восс продолжил предложение, начатое девять дней назад, не заметив, что за это время успела измениться погода.

— …если сегодня четверг, я должен забрать дочь после занятий.

Орлов перезарядил оружие за мусорным контейнером, пока с противоположной стороны улицы простреливали его тонкую металлическую стенку.

— Сегодня уже суббота, — сказал он, хотя Восс в тот момент не мог его слышать.

После следующего выстрела конструкт увидел падающего человека и спросил, куда делась школа.

Вечером Орлов отключил подачу собственной речи в канал, чтобы не слышать ответов на вопросы, которых не задавал.

Первый раз он выстрелил ради разговора в воскресенье, вернувшись домой с пакетами еды, слишком усталый, чтобы включить свет.

На экране кухонного терминала оставалось последнее сообщение сестры, которое он открывал, когда выпивал больше обычного: она просила заехать за фильтром для воды, потому что новый опять оказался подделкой, и добавляла, что у него ужасный голос, когда он делает вид, будто не болеет.

Орлов поставил на пол мешок с ветошью, направил в него пистолет и нажал на спуск, получив вместе с ударом в запястье злую, испуганную фразу:

— Если ты снова собираешься спрашивать о ней, дай мне хотя бы увидеть, с кем я разговариваю.

Он подключил фронтальную камеру кухонного терминала к входному буферу оружия, сделал второй выстрел и впервые показал Воссу собственное лицо.

После этого они разговаривали чаще.

Орлов спрашивал, в какой момент Аня поняла, что её не отпустят, пыталась ли она оправдываться и действительно ли Восс предложил ей воду; Восс отвечал не сразу, потому что каждое пробуждение приносило новый удар, запах горелой ткани из чужого микрофона и лицо человека, чья ненависть успевала измениться, пока он сам моргал.

Он помнил её достаточно хорошо, чтобы Орлов продолжал стрелять.

В конце месяца соседи вызвали полицию, и Орлову пришлось заплатить за ложное объяснение неисправного брайнданс-оборудования, после чего он начал ездить для разговоров в тир.

Марта, осматривавшая изношенный блок питания, спросила, почему пистолет пережил столько выстрелов, если он последнее время почти не брал заказов.

— Мне нужно закончить одну беседу.

Она провела ногтем по закопчённому корпусу и не стала уточнять, кто из них двоих не позволяет ей закончиться.

Сведения о Леоне Брандте Восс предложил сам, когда Орлов в очередной раз спросил, кто приказал убить Аню.

До того он называл отделы, служебные процедуры и человека, подписавшего распоряжение, но имя Брандта придерживал, потому что тот ещё оставался достаточно живым и достаточно опасным, чтобы привычка молчать пережила собственную смерть.

Брандт уже ушёл из корпорации и управлял частной охраной складов в Санто-Доминго, используя связи, приобретённые во времена, когда чужая жизнь проходила у него по статье сопутствующих расходов. Восс помнил старый адрес ремонтного гаража, устройство служебного входа и причину, по которой хозяин не любил пользоваться сетевыми замками.

— У него под лестницей сейф с бумагой, потому что однажды он увидел, как быстро исчезают электронные документы, — успел сказать конструкт после выстрела в пулеулавливатель.

Орлов дождался, пока пыль осядет.

— Почему ты не сказал раньше?

Следующий выстрел дал Воссу время рассмотреть дату в углу изображения и понять, что за два разговора прошло почти три месяца.

— Потому что я всё ещё надеялся, что он заберёт меня у тебя.

Это признание показалось Орлову убедительнее любого раскаяния.

Он приехал к гаражу под вечер, когда сотрудники разъехались, оставив внутри Брандта и двух охранников, которым хорошо платили за отсутствие любопытства. Вход оказался на месте, но старый механический замок заменили, и Орлову пришлось вскрывать его достаточно долго, чтобы один из охранников заметил движение по камере.

Первый выстрел пришёлся в дверную раму, подняв перед его глазами пыль и окрашенные щепки.

— Он носит броню под рубашкой, — сказал Восс, получив вместо тирной мишени настоящую сцену, и замолчал прежде, чем Орлов успел понять, кого именно тот имел в виду.

Он убил первого охранника возле подъёмника, а второй ушёл за служебный автомобиль и прострелил ему левую руку выше локтя; усиленные сухожилия удержали оружие, однако боль заставила Орлова на несколько секунд поверить, что пальцы сжимаются уже по чужому решению.

Когда он добрался до кабинета, Брандт пытался открыть сейф под лестницей, вероятно, чтобы уничтожить содержимое, и получил пулю в бедро раньше, чем успел развернуться.

Восс увидел его лицо после выстрела и произнёс с такой интонацией, словно всё ещё стоял перед своим начальником:

— Господин Брандт, прошу вас не…

Продолжение Орлов уже знал без запуска.

Брандт лежал возле открытого сейфа, зажимая ладонью ногу; кровь просачивалась между пальцами и впитывалась в светлый ковёр, на котором ещё недавно стоял его идеально чистый ботинок.

— Ты Орлов, — сказал он, узнав лицо. — Конрад предупреждал, что ты можешь прийти, только я думал, у тебя хватит ума принять выплату.

Орлов присел и вытащил из сейфа несколько папок, оставив ствол направленным в грудь лежащего.

— Он больше никого ни о чём не предупреждает.

— Тогда зачем ты таскаешь его с собой?

Вопрос был задан слишком быстро, и Орлов поднял глаза.

Брандт смотрел на утолщённый корпус пистолета с профессиональным вниманием, постепенно уступавшим чему-то похожему на отвращение.

— Ты купил образ из его дела, — сказал он. — Я слышал, архив ушёл налево, но не думал, что кто-нибудь окажется настолько…

Орлов ударил его рукоятью по рту, заставив последнее слово затеряться среди крови и слюны.

Подавать собственный голос в буфер он снова начал несколько недель назад, поэтому Восс мог получить разговор при следующем пробуждении; Орлов настроил запись, не вполне понимая, зачем хочет, чтобы тот услышал именно это.

— Скажи, что вы сделали с моей сестрой.

Брандт вытер губы тыльной стороной ладони и взглянул на бумаги в его руке.

— Всё уже написано, если тебе нужны имена и подписи, а если ты пришёл за последними словами, то их тебе всё равно скажет Конрад.

Орлов поднял пистолет чуть выше, захватив оптикой лицо и грудь, и почувствовал знакомое облегчение, которое появлялось всякий раз, когда решение наконец становилось простым.

Он мог сделать выстрел, получить ответ, а затем ещё один, если ответ окажется недостаточно хорошим; после этого оставались патроны, гараж и ночь, в которую никто не станет вмешиваться.

Брандт увидел что-то в его лице и впервые попытался отползти, хотя раненая нога оставляла на ковре длинный влажный след.

Позже Орлов не смог объяснить, почему выстрелил в лестницу.

Пуля вошла в деревянную ступень над плечом Брандта, посыпав его голову стружкой, а Восс проснулся среди шума и увидел человека, которого они оба боялись по разным причинам.

— Не убивай его, пока не прочтёшь… — начал он.

Орлов повернул пистолет к стене, снова нажал на спуск и дал ему закончить:

— …приложение к последнему распоряжению; там указаны люди, которые ещё живы.

В папке действительно лежал список, составленный после гибели Ани, и напротив нескольких фамилий стояли адреса, даты и одинаковые отметки о завершённой проверке. Орлов знал одну из женщин: она приходила на похороны, оставила деньги на кухне и попросила не упоминать её фамилию, если кто-нибудь станет расспрашивать.

Он сфотографировал страницы и отправил копии двум людям, которым доверял ровно настолько, чтобы понимать: после этого Брандту станет труднее вернуть документы вместе с трупом похитителя.

Снаружи загудел двигатель, и оставшийся охранник крикнул кому-то, что хозяин внутри; времени на красивый конец уже не было, хотя Орлов всё ещё держал в руках вещь, обещавшую сделать любой конец окончательным.

У служебного выхода он выстрелил в блок управления воротами, сорвал корпус замка и услышал последнее, что Восс успел сказать в гараже:

— Если ты уйдёшь, он останется виновным без нашей помощи.

Орлов выбрался в переулок, оставив за собой Брандта, папку с оригиналами и достаточно крови, чтобы потом несколько дней не брать в руки ничего белого.

Марта обработала рану, сняла повреждённую защиту с предплечья и положила рядом с ним считыватель.

— Я могу стереть модуль, не запуская его, — сказала она. — Ты уже оплатил эту возможность, если помнишь.

Орлов сидел на краю рабочего стола и смотрел, как капля его крови медленно ползёт по ножке металлического табурета; почему-то именно эта скорость казалась ему теперь неприличной роскошью.

— А если там существует другая копия?

— Тогда я ничего не могу сказать о другой копии, потому что у меня на столе только эта.

Он попросил подключить к оружию запись из гаража, затем включил фронтальную камеру и вынул из кармана последний патрон.

Марта принесла переносной пулеулавливатель, поставила его в проходе между столами и отошла так далеко, как позволяла маленькая мастерская.

Перед выстрелом Орлов записал обращение, которое конструкт должен был услышать целиком:

— Я собираюсь стереть тебя. Брандт жив, бумаги я забрал, и люди из списка теперь знают, что происходит; если тебе есть что сказать, у тебя осталось столько же времени, сколько всегда.

Выстрел показался громче остальных, хотя это была всего лишь тесная комната, и в слуховом канале возник голос Восса, уже получившего запись и увидевшего лицо Орлова.

— Не называй это моим согласием, если не оставишь времени ответить…

Когда голос исчез, Орлов продолжал держать оружие направленным в пулеулавливатель, ожидая, что недоговорённая фраза каким-нибудь образом завершится без его участия.

Марта не спрашивала, нужно ли принести ещё патроны, и не протягивала руку к считывателю; она стояла возле стены, сохраняя для него возможность принять решение, которого он три года требовал от другого человека.

Наконец Орлов разрядил пистолет и положил его на стол.

— Стирай.

Процедура заняла несколько минут, заполненных гулом вытяжки, запахом жасмина и просьбой подтвердить, что удаление необратимо; никакого крика, вспышки или прощания не произошло, а оружие после неё стало легче лишь на вес снятого модуля. Орлов не почувствовал, что простил Восса, и не мог решить, оказал ли ему милость, однако, выходя из мастерской, впервые за много месяцев оставил пистолет у Марты.

Дома он открыл сообщение сестры и обнаружил, что давно не читал его до конца, потому что после слов о голосе всегда начинал вспоминать переговорную. В последней строке Аня просила не брать самый дорогой фильтр: предыдущий ей уже удалось починить, так что новый можно было купить позже. Орлов сидел перед экраном, пока за окном светало над Санто-Доминго, и позволял сообщению оставаться без ответа, хотя теперь у него было достаточно времени, чтобы его написать.