Последний свидетель. То, что остаётся.

Последний свидетель

2258 год.

На Вавилоне 5 существовало несколько видов тишины. Была тишина дипломатического сектора перед заседанием Совета, когда все уже знали, что через пять минут начнут кричать. Была тишина Зокало перед открытием торговых рядов. И была тишина командного центра, когда появившийся на экране объект не соответствовал ничему из того, что находилось в базе данных. Именно такая тишина наступила в 03:17 по станционному времени.

— Повторите, — сказал Синклер.

Лейтенант у навигационного поста коснулся панели.

— Объект вышел из гиперпространства семь минут назад. Двигателей нет. Энергетическая сигнатура минимальная. Скорость относительно станции — четыреста километров в час.
На экране медленно вращалось нечто, отдалённо напоминавшее корабль. Оно было небольшим — метров семьдесят в длину. Корпус состоял из трёх соединённых цилиндров, покрытых тёмным материалом. Ни иллюминаторов, ни антенн, ни видимых двигателей.

— Возраст?
— По состоянию корпуса… несколько десятилетий как минимум.

Синклер посмотрел на Иванову. Она пожала плечами.

— Если это чей-то мусор, командир, то очень дорогой мусор.

Через минуту пришёл следующий доклад. И после него Синклер понял, что спать сегодня уже не придётся. На корпусе нашли надпись. Она была сделана на языке дилгаров. Г'Кар появился в кабинете Синклера раньше, чем его успели официально вызвать. Дверь открылась, и посол вошёл с таким видом, словно кабинет принадлежал ему.

— Командир!
— Посол Г'Кар.
— Вы нашли дилгарский корабль.

Синклер медленно отложил датапад.

— Любопытно. Я сообщил об этом только правительствам Земли, Минбара, Нарна и Центавра. Официальные ответы ещё не пришли. Г'Кар широко улыбнулся.

— Тогда, возможно, вам следует поговорить со своими средствами связи.
— Или с вашими средствами прослушивания.

Улыбка стала ещё шире.

— Командир, сама мысль о том, что посольство Нарна может заниматься подобной деятельностью, глубоко оскорбляет меня.
— Рад слышать.

Г'Кар сел без приглашения.

— Вы собираетесь вскрыть корабль?
— Сначала я собираюсь выяснить, почему четыре правительства внезапно проявили такой интерес к куску металла сорокалетней давности.
— Потому что это не кусок металла.

Г'Кар перестал улыбаться.

— Это корабль архивариусов.

Синклер нахмурился.

— Никогда не слышал.
— Большинство людей — нет.

Г'Кар наклонился вперёд.

— Во время войны дилгаров существовало подразделение, которое не участвовало в боях. Они следовали за армией и собирали информацию.
— Разведка?
— Нет.

Г'Кар покачал головой.

— История.

Он произнёс слово почти с отвращением.

— Они записывали всё. Захваченные миры. Казни. Переселения. Медицинские эксперименты. Приказы командиров. Имена офицеров. Имена жертв. Синклер несколько секунд молчал.

— Зачем?
— Потому что дилгары верили, что создают новую эпоху. А новая эпоха нуждается в летописцах.
Теперь Синклер понимал интерес Нарна. Нарны участвовали в войне против дилгаров. Как и земляне.
— И вы считаете, что внутри сохранились записи?
— Я считаю, — тихо ответил Г'Кар, — что если они сохранились, некоторые правительства заплатят огромные деньги за то, чтобы они никогда не были прочитаны.

Через два часа потребовали доступ центавриане. Не Лондо. Вир. Это было достаточно необычно, чтобы Синклер согласился его принять. Вир вошёл, держа в руках датапад, и несколько секунд явно пытался решить, как начать разговор.

— Командир…
— Мистер Котто.
— Посол Моллари поручил мне сообщить вам официальную позицию Центаврианской Республики.

Синклер приготовился услышать длинную декларацию. Вир посмотрел на датапад.

— Мы… э-э… категорически возражаем.

Синклер подождал.

— И всё?

Вир снова посмотрел на экран.

— Здесь ещё восемь страниц.
— Суть?

Вир понизил голос.

— Они хотят, чтобы вы уничтожили корабль.

Это уже было интереснее.

— Почему?
— Официально?
— Начнём с неофициального.

Вир выглядел так, будто именно этого вопроса и боялся.

— Командир… во время войны с дилгарами Центаврианская Республика сохраняла нейтралитет.
— Я знаю.
— Не совсем.

Вир вздохнул.

— Некоторые великие дома продавали им материалы. Топливо. Навигационные системы. Иногда оружие.
— Правительство знало?
— Возможно.
— Лондо знает?

Вир помолчал.

— Лондо знает историю своей семьи.

Синклер понял.

— Дом Моллари?
— Нет.

Вир быстро поднял голову.

— Но несколько других домов. Очень влиятельных.

Он нервно потёр ладони.

— Если на корабле есть записи контрактов…
— Будет скандал.
— На Центавре слово «скандал» обычно означает, что кто-нибудь внезапно отправляется жить в сельское поместье. Иногда без головы.

Синклер почти улыбнулся.

— И что думаете вы?

Вир посмотрел на него. Это был тот редкий момент, когда из неуклюжего помощника исчезло всё комическое.

— Если там действительно есть имена людей, которые помогали дилгарам…
Он сделал паузу.
— Тогда уничтожать корабль нельзя.

Вскрывать судно решили в доке 14. Гарибальди хотел отправить роботов. Г'Кар настоял на присутствии. Вир каким-то образом тоже оказался рядом.

— Вы не обязаны идти, — сказал ему Синклер.
— Я знаю.
— Тогда почему идёте?

Вир пожал плечами.

— Потому что если я вернусь и скажу Лондо, что позволил вам найти доказательства против половины центаврианской аристократии без моего присутствия, он меня убьёт.

Он подумал.

— Не буквально.

Ещё немного подумал.

— Вероятно.

Г'Кар фыркнул.

— Центавриане так боятся собственной истории.

Вир неожиданно повернулся к нему.

— А нарны нет?

Г'Кар остановился. Вир тут же пожалел о сказанном, но было поздно.

— Что вы хотите этим сказать?
— Ничего.
— Нет. Скажите.

Вир нервно сглотнул.

— Просто… ваша республика тоже продавала оружие в разные места. Поддерживала перевороты. Поставляла боевые корабли тем, кто был полезен вам.

Г'Кар приблизился к нему.

— Вы сравниваете Нарн с дилгарами?
— Нет!

Вир отступил.

— Я говорю, что… история редко бывает удобной.

Г'Кар долго смотрел на него. Затем неожиданно улыбнулся.

— Возможно, в вас всё-таки есть надежда, мистер Котто.
— Спасибо.
— Это не было комплиментом.
— Я так и понял.

Синклер прошёл мимо них.

— Рад, что дипломатическая часть закончена. Теперь попробуем открыть дверь.

Дверь открылась сама. Когда Синклер приблизился к корпусу на три метра, по поверхности корабля пробежал тусклый зелёный свет. Гарибальди поднял оружие.

— Мне это не нравится.
— Мне тоже, — сказал Синклер.

В корпусе появилась щель. Затем проход. Внутри было холодно. Не просто холодно — температура была около нуля. Коридор оказался слишком узким для военного судна. Никаких кают. Никакого мостика. Только помещения с рядами чёрных блоков. Архив. Тысячи накопителей. Г'Кар остановился перед одним из них. На поверхности были нанесены символы. Он перевёл:

— «Нарн. Северный континент. Кампания сорок семь».

Его голос изменился. Синклер ничего не сказал. Следующий блок:

— «Балос».

Ещё один.

— «Земля. Экспедиционные силы».

Вир нашёл надпись на другом стеллаже. И побледнел.

— Центавр.

Никто не пошутил. В центре помещения стояло единственное кресло. В кресле находился мёртвый дилгар. Тело высохло почти до состояния мумии. На груди лежал небольшой прибор. Когда Синклер подошёл, прибор включился. Возникло голографическое изображение. Дилгарка. Старая. Без формы. Она смотрела прямо на них. Переводчик заработал через несколько секунд.

— «Если вы это видите, значит, нас больше нет».

Г'Кар замер.

— «Мне было поручено сохранить историю великого похода. Я верила, что сохраняю свидетельство нашей славы».

Изображение на мгновение исказилось.

— «Потом я начала читать».

Никто не двигался.

— «Через девять лет я поняла: если мы победим, эти записи станут доказательством нашей правоты. Если проиграем — доказательством наших преступлений».

Она улыбнулась. Устало.

— «Поэтому я украла корабль».

Гарибальди тихо присвистнул.

— «Я не могла уничтожить архив. Это означало бы закончить их работу».
Голограмма посмотрела куда-то в сторону.
— «Поэтому я отправила корабль туда, где когда-нибудь его найдут другие».

Запись закончилась. Тишина вернулась. Но теперь она была другой.

Через сутки на Вавилоне 5 начался дипломатический ад. Центавр требовал передачи материалов. Нарн требовал передачи материалов. Земля объявила архив военным трофеем. Лига неприсоединившихся миров требовала международную комиссию. Минбар предложил хранить записи у себя. Последнее предложение заставило всех остальных немедленно заподозрить Минбар. Синклер сидел в своём кабинете и смотрел на семь официальных протестов. Дверь открылась. Г'Кар вошёл без приглашения. На этот раз Синклер даже не удивился.

— Вы уже приняли решение, — сказал Г'Кар.
— Да.
— И какое?
— Архив никому не достанется.

Г'Кар вскочил.

— Командир!
— Дослушайте.

Синклер передвинул к нему датапад.

— Мы создаём копии. Полные. Без цензуры. Они будут переданы каждой стороне, участвовавшей в войне с дилгарами, а также архиву Лиги.

Г'Кар медленно сел.

— Значит, никто не сможет уничтожить информацию.
— Именно.
— Земля согласилась?
— Нет.
— Центавр?
— Нет.
— Нарн?
— Пока тоже нет.

Г'Кар улыбнулся.

— Тогда решение превосходное.

Позже Синклер встретил Вира на обзорной площадке. За стеклом медленно вращались звёзды.

— Лондо злится? — спросил Синклер.

Вир задумался.

— Я бы сказал, он прошёл стадии ярости, отрицания, торга и сейчас снова вернулся к ярости.

Синклер кивнул.

— Понятно.

Несколько секунд они смотрели в окно.

— Командир…
— Да?
— Вы думаете, эта дилгарка знала, что произойдёт?
— Что именно?
— Что все будут спорить из-за её архива.

Синклер усмехнулся.

— Думаю, именно на это она и рассчитывала.

Вир нахмурился.

— Почему?

Синклер посмотрел на звёзды.

— Потому что мёртвых очень легко превратить в символы. Гораздо труднее — в свидетелей.
Вир некоторое время обдумывал сказанное. А затем кивнул. За стеклом медленно вращался Вавилон 5. Станция, построенная после войны, чтобы предотвращать новые войны. Место, где каждый народ рассказывал собственную версию прошлого. И где иногда прошлое само прилетало к ним. И требовало слова.

«То, что остаётся»

I

В три часа утра станция звучала иначе. Днём «Вавилон 5» разговаривал тысячами голосов. Он торговался, ругался, пил, молился, лгал. Миллион тонн металла вращался в пустоте, и внутри этого металла десятки тысяч существ каждую минуту совершали маленькие поступки, которые казались им важными. Ночью оставались машины. Гул систем жизнеобеспечения. Едва заметная вибрация вращающейся секции. Шорох воздуха в вентиляции. Редкие шаги дежурных. И ещё были звуки, которые станция издавала только тогда, когда что-нибудь шло не так.

Шеридан проснулся за секунду до сигнала связи. Он никогда не знал, было ли это приобретённым за годы службы рефлексом или организм просто научился бояться тишины перед вызовом.

— Шеридан.

На экране появилась Иванова. Волосы были собраны кое-как, форма застёгнута правильно, но только потому, что Иванова относилась к той категории людей, которые, вероятно, могли застегнуть форму правильно даже без сознания.

— Простите, капитан.

— Что случилось?

— У нас проблема с архивом.

Шеридан несколько секунд смотрел на неё.

— С каким архивом?

— Тем самым.

Потребовалась ещё секунда. Потом он вспомнил. Дилгарский корабль. Синклер. 2258 год.

Корабль-архивариус, найденный возле станции. Миллионы записей о войне, преступлениях, сделках и людях, которые очень хотели, чтобы прошлое оставалось прошлым. Синклер тогда поступил в своей обычной манере. Не отдал архив никому. И одновременно отдал его всем. Полные копии ушли Земле, Нарну, Лиге и ещё нескольким правительствам. Оригинал остался на станции как независимый контрольный экземпляр. Со временем вокруг него стихли дипломатические скандалы. История снова стала историей.

— Я думал, он отключён от сети.

— Был.

— Был?

— В 02:43 он включился сам.

Шеридан сел.

— Сам?

— Да.

— Как?

— Вот это, капитан, — сказала Иванова, — как раз та часть разговора, которая не даёт мне вернуться спать.

Архив хранился в секторе, который официально назывался Центром исторической документации. Гарибальди называл его подвалом. И был значительно ближе к истине.

После первоначального ажиотажа вокруг дилгарского корабля из него извлекли центральную вычислительную систему — чёрный цилиндр высотой около двух метров. Попытки разобрать устройство прекратились после того, как трое инженеров независимо друг от друга пришли к выводу, что внутреннее устройство противоречит схеме, которую они составили пять минут назад.

После этого цилиндр поместили за защитным полем. И забыли. Теперь на его поверхности горели символы. Шеридан стоял перед стеклом вместе с Ивановой, Гарибальди и доктором Франклином.

— Дилгарский? — спросил он.

Иванова покачала головой.

— Нет.

— Тогда что?

— Мы не знаем.

Гарибальди указал на монитор.

— Вот что интересно.

На экране была схема энергопотребления.

— Эта штука должна быть физически отключена. Я лично проверял. Никакой энергии, никакого внешнего канала, никакой сети.

— Но работает.

— Очень наблюдательно.

Шеридан посмотрел на цилиндр. На чёрной поверхности медленно появилась тонкая белая линия. Затем другая. Они соединялись. Получалась окружность. Внутри окружности возникла точка. Франклин нахмурился.

— Я это уже видел.

— Где?

Франклин подошёл ближе.

— На записях ворлонской биотехнологии.

Никто ничего не сказал. Гарибальди первым нарушил молчание.

— Конечно.

Он тяжело вздохнул.

— Просто дилгарского архива было недостаточно.

Из динамика раздался звук. Очень тихий. Шеридан сначала подумал, что это помехи. Потом услышал голос ребёнка.

— Мам?

Все замерли. Голос был человеческим. Девочка говорила по-английски.

— Мам, почему свет погас?

Шум.

Женский голос.

Очень далеко.

— Всё хорошо, Сара.

Франклин посмотрел на Шеридана. Шеридан медленно повернулся к Ивановой.

— Откуда это?

Иванова ничего не ответила.

Женский голос продолжал:

— Просто держи меня за руку.

Где-то сзади раздался металлический удар.

Потом крик. Затем запись оборвалась. На экране появилось обозначение.

IO TRANSIT NETWORK
17 MAY 2256
CIVILIAN CHANNEL 441-C

Ниже — два имени. Шеридан прочитал их. Потом прочитал ещё раз.

Sarah Morden.

И имя её матери.

В помещении стало очень тихо. Гарибальди перестал улыбаться.

— Мордин, — произнёс Франклин.

Шеридан кивнул. Мистер Мордин. Человек, который всегда улыбался. Человек, возле которого воздух иногда казался неправильным. Человек, однажды спросивший у половины послов станции простой вопрос:

Чего вы хотите?

На экране появилась новая строка.

RECONSTRUCTION COMPLETE: 61,3%

А затем:

ADDITIONAL DATA AVAILABLE.

II

Офис Шеридана был ярко освещён. Он специально велел включить весь свет. Некоторые разговоры лучше вести без теней.

— Запись подлинная? — спросила Деленн.

Франклин стоял у окна.

— Настолько, насколько вообще можно это определить. После взрыва на Ио были собраны тысячи повреждённых фрагментов связи. Большая часть гражданских каналов восстановлению не подлежала. Этот разговор никогда не существовал в известном архиве.

— Но компьютер восстановил его.

— Не компьютер.

Франклин задумался.

— По крайней мере не так, как мы понимаем компьютеры.

Гарибальди бросил на стол датапад.

— Я проверил историю системы. Когда Синклер приказал подключить дилгарский архив для каталогизации, ему дали ограниченный доступ к станционной сети.

— Это было три года назад, — сказала Иванова.

— Да.

— И?

— Тогда же система запросила доступ к открытым историческим базам Земли.

Шеридан понял первым.

— Она собирала данные.

— Не просто собирала.

Гарибальди провёл пальцем по экрану.

— Дополняла собственный архив.

— Почему?

Деленн смотрела на чёрный цилиндр на экране. Ответил Г'Кар. Он до этого стоял в дальнем конце кабинета и молчал, что само по себе было достаточно тревожным признаком.

— Потому что это именно то, для чего его создали.

Все посмотрели на него.

— Архивариусы дилгаров не просто фиксировали собственные действия, — продолжил он. — Они считали, что победитель обязан оставить окончательную версию истории.

В голосе Г'Кара не было обычной театральности.

— Они собирали сообщения противника. Личные дневники. Последние передачи уничтоженных колоний. Иногда записи допросов.

Он сделал паузу.

— Им нравилось слышать голоса тех, кого они победили.

Иванова скривилась.

— Приятные люди.

— Нет, — сказал Г'Кар. — Поэтому они и интересны.

Она посмотрела на него.

— Интересны?

— Зло редко начинает с желания быть злом, командир. Оно начинает с желания оказаться правым. А затем создаёт архив, чтобы доказать это будущему.

Шеридан посмотрел на экран.

— Но запись семьи Мордина появилась только сегодня.

Гарибальди кивнул.

— Вот тут начинается самое интересное.

— Я начинаю ненавидеть эту фразу.

— Вы не один.

Гарибальди увеличил схему.

— В 2258-м устройство скопировало повреждённые данные Ио вместе с ещё примерно шестью миллиардами файлов. Но восстановить их тогда не могло.

— Что изменилось?

Гарибальди посмотрел на Деленн. Потом на Шеридана.

— Два дня назад на станции появился новый ворлонский посол.

Молчание стало тяжёлым. Кош. Не Кош. Существо, носившее его имя. Встречи с ним всегда оставляли ощущение, будто человек вошёл в комнату, где когда-то произошло убийство, и только он один об этом не знает.

— Вы считаете, его присутствие активировало устройство? — спросила Деленн.

— Я считаю, что я специалист по безопасности, а не по богам в скафандрах.

Гарибальди пожал плечами.

— Но совпадение мне не нравится.

Из двери донёсся сигнал. Иванова посмотрела на монитор. Её лицо изменилось.

— Капитан.

— Что?

— У нас посетитель.

— В три сорок утра?

— Он утверждает, что вы его ждёте.

— Имя?

Иванова посмотрела ещё раз.

— Он не назвал.

Гарибальди достал оружие.

— Прекрасно.

Шеридан нажал кнопку.

— Впустите.

Дверь открылась. На пороге никого не было. Потом свет мигнул. Посреди комнаты стоял человек. Высокий. Худой. В чёрном. На лбу — знакомый знак. Гарибальди направил оружие ему в грудь. Незнакомец посмотрел на пистолет.

— Уберите его.

— Убедите меня.

— Если бы я хотел причинить вам вред, мистер Гарибальди, вы бы ещё несколько минут считали, что держите оружие.

Гарибальди посмотрел вниз. В его руке была чашка кофе. Он выругался и отпустил её. Чашка исчезла прежде, чем коснулась пола. Незнакомец посмотрел на Шеридана.

— Капитан.

Шеридан узнал его. Они никогда не встречались. Но Эльрик однажды оставил достаточно записей, а после ухода техномагов Служба безопасности собрала всё, что могла.

— Гален.

Техномаг едва заметно кивнул.

— Нам нужно поговорить.

III

Гален отказался садиться. Шеридан заметил это сразу. Некоторые люди не садятся потому, что нервничают. Некоторые — потому что хотят уйти. Гален стоял потому, что считал комнату временной. Возможно, весь Вавилон 5. Возможно, всю галактику.

— Техномаги покинули известное пространство, — сказал Шеридан.

— Да.

— И всё же вы здесь.

— Да.

— Вы разговорчивы.

— Я стараюсь.

Гарибальди фыркнул. Гален посмотрел на изображение дилгарского устройства. Первое настоящее выражение появилось на его лице. Не страх. Что-то хуже. Узнавание.

— Где оно?

— Сначала объясните, что это.

— Оно вам не принадлежит.

Шеридан приблизился.

— Оно находится на моей станции. Сегодня ночью оно воспроизвело последние минуты жизни двух людей. Поэтому до тех пор, пока я не услышу более убедительный аргумент, оно именно моя проблема.

Гален посмотрел ему в глаза.

— В этом вы очень похожи на первого командира станции.

Шеридан замер.

— Вы знали Синклера?

— Нет.

Гален чуть повернул голову.

— Но я видел то, что он оставил.

Деленн впервые за весь разговор пошевелилась.

— Что именно?

Гален провёл ладонью по воздуху. Между ними появилось изображение. Синклер. Запись была плохой. Несколько полос помех проходили через лицо. Он сидел в том самом помещении, где теперь хранился архив. Моложе. Усталый. И раздражённый.

— Личный журнал командира. Дополнение к делу дилгарского архива.

Шеридан невольно улыбнулся.

Даже голос Синклера звучал так, словно он заранее подозревал, что кто-нибудь когда-нибудь получит доступ к записи и будет этим недоволен.

— Сегодня обнаружена часть конструкции, которую инженеры не смогли идентифицировать. Минбарская сторона также утверждает, что технология ей неизвестна.

Синклер посмотрел куда-то за пределы камеры.

— Кош отказался отвечать.

Изображение исчезло.

Гален сказал:

— Потому что он знал.

— Что?

— Это ворлонское устройство.

Деленн медленно вдохнула.

— Для чего?

Гален посмотрел на неё.

— Для памяти.

— Архив?

— Нет.

В его голосе впервые появилась резкость.

— Не путайте хранение информации с памятью.

Он приблизился к экрану.

— Ваши компьютеры сохраняют то, что вы им сообщаете. Это устройство ищет отсутствие. Пробелы. Разрывы. Несоответствия.

Франклин заинтересованно нахмурился.

— И восстанавливает потерянное?

— Иногда.

— Как?

Гален посмотрел на него.

— Как вы вспоминаете лицо человека, которого не видели двадцать лет?

— Нейронные связи.

— А если половина этих связей утрачена?

— Мозг достраивает.

— Именно.

Гален указал на цилиндр.

— Только эта машина делает это с цивилизациями.

Никто не говорил.

— Она получает миллион разрозненных фрагментов. Сигналы. Сенсорные данные. Изображения. Платёжные записи. Маршруты кораблей. Фоновые отражения связи. Затем ищет то, чего между ними не хватает.

Иванова первой поняла.

— Она угадывает.

— Нет.

Гален посмотрел на неё.

— Это было бы безопаснее.

Много тысяч лет назад ворлонцы использовали такие устройства там, где хотели понять молодые расы. Они наблюдали. Записывали. Сравнивали. Предсказывали. Один город. Одна война. Один народ. По достаточно большому количеству следов устройство могло восстановить не только сказанные слова. Оно могло восстановить вероятное решение, которое человек принимал. В какой коридор свернул. Что увидел. К кому побежал. Иногда — что собирался сказать. Франклин побледнел.

— Оно моделирует людей.

— Да.

— Насколько точно?

Гален долго молчал.

— Достаточно, чтобы вы начали задавать неправильные вопросы.

— Например?

— Является ли восстановленный человек человеком.

Шеридан почувствовал холод.

Гален продолжил:

— Дилгары нашли повреждённый ворлонский модуль на одном из заброшенных миров. Они не понимали его полностью. Но поняли достаточно, чтобы использовать для архива.

Г'Кар закрыл глаза.

— Поэтому их записи были настолько подробными.

Гален кивнул.

— Они не только записывали мёртвых.

— Они заставляли их снова говорить, — сказал Г'Кар.

IV

Мордин появился в одиннадцать утра. Неожиданно. Разумеется. Он всегда появлялся неожиданно.

Гарибальди обнаружил его в Зокало. Мордин сидел за столиком, пил чай и наблюдал за проходящими людьми. Словно ничего не произошло. Словно за ним не стояли невидимые существа, которых почти никто не мог видеть. Словно половина галактики не горела.

— Капитан.

Он улыбнулся Шеридану.

— Рад снова вас видеть.

Шеридан сел напротив.

— Не могу сказать того же.

— Конечно можете.

Мордин посмотрел на него с почти искренней печалью.

— Просто не хотите.

— Зачем вы здесь?

Мордин помешал чай.

— Вы нашли запись.

Шеридан ничего не ответил.

— Моей жены.

Его улыбка осталась.

Глаза — нет.

— И моей дочери.

Вокруг них Зокало продолжал жить. Торговцы кричали. Кто-то смеялся. Двое пак'ма'ра спорили с продавцом. Мир имел неприятную привычку продолжаться даже в моменты, когда для отдельного человека он останавливался.

— Откуда вы знаете?

— Какая разница?

— Для меня — большая.

— Для меня тоже.

Мордин поставил чашку.

— Я хочу получить запись.

— Нет.

Ответ прозвучал быстрее, чем Шеридан собирался. Мордин слегка поднял бровь.

— Вы даже не спросите зачем?

— Я могу догадаться.

— Не можете.

Впервые Шеридан услышал в его голосе раздражение. Настоящее.Человеческое.

— Вы думаете, что знаете меня, капитан.

— Достаточно.

— Потому что знаете, с кем я работаю?

— В частности.

Мордин наклонился вперёд.

— Вы знаете, что произошло с моей семьёй?

— Теракт на Ио.

— Пятьсот двадцать семь погибших.

Он произнёс число без паузы. Наверное, произносил его много раз.

— Моей дочери было шесть лет.

Шеридан вспомнил голос.

Мам, почему свет погас?

— Мне жаль.

Мордин усмехнулся. Это была ужасная улыбка.

— Нет.

Он покачал головой.

— Нет, капитан. Вам жаль, что это произошло. Это другое.

Шеридан промолчал.

— После взрыва, — продолжил Мордин, — мне сказали, что смерть была мгновенной.

Он посмотрел на свои руки.

— Потом другой отчёт сказал, что часть пассажирского модуля сохраняла давление ещё четыре минуты.

Он поднял глаза.

— Потом третий отчёт заявил, что модуль разгерметизировался сразу.

Тихо:

— Четыре минуты.

Шеридан понял.

— Вы хотите знать.

— Да.

— Даже если запись покажет…

— Да.

— Вы не знаете, что я собирался сказать.

— Знаю.

Мордин снова улыбнулся. Но теперь улыбка была только привычкой тела.

— Последние пять лет я каждый день представляю несколько вариантов того, как умерла моя дочь, капитан. Поверьте, ваше воображение не сможет предложить мне ничего нового.

Шеридан посмотрел на него. На секунду перед ним не было Мординa. Не было посредника. Не было человека, задававшего послам вопросы. Был вдовец. Отец. И именно это делало всё намного хуже.

— Машина не воспроизводит запись, — сказал Шеридан.

— Что?

— Она реконструирует её.

Мордин замер. Шеридан рассказал. Не всё. Достаточно. Когда закончил, Мордин сидел неподвижно.

— Насколько точна реконструкция?

— Мы не знаем.

— Процент?

— Шестьдесят один.

Он тихо рассмеялся.

— Шестьдесят один процент.

Потом посмотрел на Шеридана.

— И вы считаете, что это меня остановит?

V

Ворлон пришёл сам. Это было значительно страшнее, чем если бы его позвали. Дверь в конференц-зал открылась. Высокая фигура вошла внутрь. Красно-коричневый защитный костюм. Тяжёлые движения. Никакого приветствия. Улкеш остановился перед Шериданом.

— УНИЧТОЖЬТЕ ЕГО.

Голос прошёл через комнату несколькими слоями. Шеридан не встал.

— Нет.

Деленн посмотрела на него.

Гарибальди тихо пробормотал:

— Хорошее начало.

Ворлон повернул голову.

— ОНО НЕ ПРЕДНАЗНАЧЕНО ДЛЯ ВАС.

— Много чего не предназначалось для нас. Обычно мы узнаём об этом после того, как оно пытается нас убить.

— НЕВЕЖЕСТВО СОХРАНЯЕТ ПОРЯДОК.

Шеридан усмехнулся.

— Вот теперь я начинаю понимать, почему вы так хорошо ладите с земным правительством.

Деленн закрыла глаза. Гарибальди отвернулся, скрывая улыбку. Улкеш шагнул ближе. Воздух изменился. Шеридан почувствовал давление в висках.

— ПАМЯТЬ БЕЗ МУДРОСТИ — ЯД.

Из угла комнаты ответил другой голос:

— А мудрость без памяти — ложь.

Улкеш резко повернулся. Гален стоял там, где секунду назад никого не было. Ворлон замер. Гален тоже. Два существа смотрели друг на друга. Одно притворялось богом. Другое — магом. Оба были гораздо технологичнее, чем хотели показывать.

— ВЫ УШЛИ.

— Мы пытались.

— УХОДИТЕ.

Гален улыбнулся. Очень слабо.

— Вот поэтому мы и ушли.

Шеридан поднялся.

— Что вы от нас скрываете?

Улкеш повернулся к нему.

— НИЧЕГО, ЧТО ВАМ НУЖНО ЗНАТЬ.

— Не вам решать.

— ВСЕГДА КТО-ТО РЕШАЕТ.

И исчез. Не вспышка. Не телепортация. Просто в один момент он был там. В следующий — дверь закрывалась за ним. Гарибальди посмотрел на Шеридана.

— Он становится всё более обаятельным.

Гален продолжал смотреть на дверь.

— Он боится.

Деленн нахмурилась.

— Ворлонцы не боятся этой машины.

— Нет.

Гален повернулся.

— Они боятся того, что она может вспомнить о них.

VI

Первую скрытую запись нашли через пять часов. Она была древнее дилгаров. Намного. Изображение появилось на главном экране архива. Пустынная равнина. Небо другого мира. Вдалеке стояли существа. Молодая раса. Название давно исчезло. Перед ними — ворлонец. Без защитного костюма изображение не показывало его форму. Только свет. Затем один из местных приблизился. Преклонил колени.

Изображение изменилось. Через сто двадцать лет. То же место. Теперь там стоял храм.

Ещё через четыреста лет. Армия шла под символом, напоминавшим очертания ворлонского защитного костюма.

Ещё через тысячу. Город горел.

Запись закончилась. Никто не говорил.

Деленн наконец прошептала:

— Они наблюдали последствия.

— Да, — сказал Гален.

— И продолжали?

Гален ничего не ответил. Не требовалось. Шеридан вспомнил Коша. Первого Коша. Загадки. Редкие моменты доброты. Манипуляции. Он вдруг понял, насколько трудно любить учителя после того, как узнаешь, сколько учеников он сломал до тебя.

— Значит, архив содержит историю ворлонских экспериментов?

— Фрагменты, — ответил Гален. — Дилгарское устройство было построено вокруг одного такого модуля. За тысячелетия тот успел собрать следы множества событий.

Франклин посмотрел на показания.

— Включая Ио.

— И многое другое.

— Тогда почему Мордин?

Гален посмотрел на Шеридана.

— Потому что машина не проснулась случайно.

— Кто её активировал?

— Не кто.

Гален приблизился к цилиндру.

— Что.

На поверхности снова появилась окружность. Точка внутри. Затем вторая.

— Система обнаружила повторяющийся шаблон.

Шеридан почувствовал нехорошее предчувствие.

— Какой?

— Человека.

Гален вызвал список. Сотни записей. Археологические экспедиции. Земные университеты. IPX. Марс. Ио. «Икар». З'ха'дум. Мордин.

— Она пытается восстановить его, — сказал Франклин.

Гален кивнул.

— Полностью.

VII

Мордин стоял перед цилиндром. Один. По крайней мере визуально. Шеридан смотрел через защитное стекло.

— Мы не должны были его впускать, — сказала Иванова.

— Возможно.

— Это плохое решение.

— Возможно.

Она посмотрела на него.

— Вы сегодня очень убедительны.

Шеридан не улыбнулся.

— Иногда человеку нужно получить ответ, чтобы понять, что ответ не помогает.

За стеклом система ожила.

— RECONSTRUCTION: SARAH MORDEN

Мордин закрыл глаза. Появилась девочка. Голограмма была несовершенной. Шесть лет. Тёмные волосы. Слишком резкие края изображения. Она сидела на полу пассажирского модуля. Красное аварийное освещение. Рядом мать.

— Мам?

Мордин перестал дышать.

— Почему свет погас?

— Всё хорошо, Сара.

— Мы опоздаем?

Мать улыбнулась.

— Нет.

Металл вокруг них задрожал. Где-то кричали.

— Папа будет ждать?

Мордин сделал шаг вперёд. Женщина обняла дочь.

— Конечно.

— Он обещал показать мне Марс.

— Покажет.

Мордин прошептал:

— Нет.

Шеридан услышал через интерком.

— Нет.

Изображение продолжалось. Девочка вдруг посмотрела прямо в сторону сенсора. Не на отца. Разумеется. Но иллюзия была жестокой.

— Мам?

— Да?

— Мне страшно.

Женщина прижала её сильнее.

— Мне тоже.

Тишина. Это была самая страшная часть. Не крик. Не взрыв. Честность. Потом изображение распалось.

RECONSTRUCTION CONFIDENCE: 63,8%

Мордин стоял неподвижно. Почти минуту.

Затем произнёс:

— Ещё.

Шеридан включил связь.

— Хватит.

Мордин повернулся.

— Ещё.

— Это не запись.

— Я знаю.

— Нет.

Шеридан вошёл в помещение.

— Вы знаете это как факт. Но не верите в это.

Мордин посмотрел на него.

— Не говорите мне, во что я верю.

— Машина может дать вам ещё десять минут. Потом час. Потом день. Если ей хватит данных — год.

Мордин молчал.

— Она может показать вам, что сказала ваша дочь. Что подумала. Чего хотела.

Шеридан подошёл ближе.

— И каждый раз рядом будет стоять число. Шестьдесят три процента. Семьдесят. Восемьдесят пять. Девяносто девять. Но никогда сто.

Мордин смотрел на голограмму.

— Вы не понимаете.

— Понимаю больше, чем вы думаете.

— Ваша жена вернулась.

Слова ударили точнее оружия. Шеридан замер. Мордин медленно повернулся к нему.

— Анна вернулась к вам.

Тишина.

— Пусть не такой, какой вы её помнили. Пусть ненадолго.

Голос Мордина дрогнул.

— Но вы увидели её.

Шеридан ничего не сказал.

— Мне не дали даже этого.

Теперь улыбки не было. Совсем.

— Мне дали отчёт.

Он посмотрел на изображение дочери.

— Номер рейса.

— Мордин…

— Пятьсот двадцать семь погибших.

Он произнёс это опять.

Тише.

— Так они написали.

Потом:

— Будто если число достаточно большое, отдельные люди перестают существовать.

Шеридан посмотрел на девочку. И подумал, что именно для этого люди строят памятники. И архивы. И религии. Не чтобы помнить мёртвых. Чтобы не позволить числам поглотить имена.

VIII

Ворлон атаковал архив в 19:22. Без предупреждения. Погас свет. Защитное поле исчезло. Иванова услышала первый взрыв из командного центра.

— Сектор серый девять!

Гарибальди уже бежал. Шеридан был на полпути, когда станция содрогнулась. Не сильно. Но достаточно. В коридоре люди прижались к стенам. А затем по потолку прошёл свет. Не электрический. Белый. Живой.

— Он здесь, — сказал Гален.

Техномаг стоял рядом с Шериданом.

— Можете его остановить?

— Нет.

— Полезно.

— Могу задержать.

— Насколько?

— Это зависит от того, насколько сильно он хочет меня убить.

— И насколько сильно?

Гален задумался.

— Достаточно.

Они вошли. Улкеш стоял перед цилиндром. Защитный костюм раскрывался. Не полностью. Только немного. Этого хватило. Свет заполнил помещение. Гарибальди упал на колено. Шеридан закрыл лицо рукой. Мордин, наоборот, не двигался. Тени вокруг него метались по стенам. Улкеш поднял руку.

— ЭТО ДОЛЖНО ЗАКОНЧИТЬСЯ.

Гален произнёс одно слово. Не человеческое. Не минбарское. Не язык вообще. Просто структура звука. В воздухе возникли геометрические фигуры. Свет ворлона ударил в них. Фигуры разбились. Гален отлетел к стене.

— Гален!

— Я… в порядке.

Он явно не был в порядке. Улкеш снова поднял руку. И тут архив заговорил.

Голосом Коша. Первого Коша.

— ПОНИМАНИЕ — МЕЧ С ТРЕМЯ КРАЯМИ.

Улкеш остановился. Шеридан почувствовал, как кровь застыла в жилах. Это была не запись. Или почти не запись. Архив собрал сотни фрагментов голоса Коша. Его разговоры. Появления. Сенсорные записи. И достроил. На экране появилась фигура. Кош. Нет. Вероятность Коша.

RECONSTRUCTION CONFIDENCE: 42,1%

Улкеш смотрел на неё.

— ТЫ — НЕ ОН.

Реконструкция ответила:

— И ТЫ — НЕ ОН.

Гарибальди потом утверждал, что это были лучшие четыре слова, которые он слышал за весь год.

Улкеш ударил. Гален одновременно поднял обе руки. Шеридан увидел вспышку. Потом ничего. Когда зрение вернулось, цилиндр горел. Настоящим огнём. Обычным. Человеческим. Каким-то образом это успокаивало. Гален лежал на полу. Франклин уже был возле него. Улкеш исчез. Мордин стоял рядом с разрушенным устройством. В его руке был небольшой кристалл. Шеридан увидел. И Мордин понял, что он увидел. Несколько секунд они смотрели друг на друга.

— Отдайте, — сказал Шеридан.

Мордин сжал пальцы.

— Это всё, что осталось.

— Нет.

— Вы не имеете права.

— Возможно.

Шеридан сделал шаг.

— Но и вы не имеете.

Мордин посмотрел на кристалл.

— Там моя семья.

— Нет.

Тишина.

— Там данные о вашей семье.

Мордин поднял глаза. Шеридан говорил тихо.

— Не позволяйте машине украсть у вас разницу.

Мордин стоял неподвижно. Очень долго. Потом открыл ладонь. Кристалл лежал на ней. Он протянул его Шеридану.

— Уничтожьте.

— Вы уверены?

Мордин усмехнулся.

— Нет.

Он развернулся. У двери остановился.

— Капитан.

Шеридан посмотрел на него.

— Она действительно хотела увидеть Марс.

И вышел.

IX

На следующий день цилиндр демонтировали. Большая часть системы была уничтожена. Несколько пассивных накопителей остались. Шеридан приказал сохранить их. Не подключать. Не исследовать. Просто сохранить. Иванова прочитала приказ дважды.

— Это мудро?

— Нет.

— Хорошо.

Она подписала.

— Я уже начала беспокоиться.

Гален собирался уходить. Он стоял в одном из тихих коридоров возле шлюза.

— Вы вернётесь к своим? — спросил Шеридан.

— Возможно.

— Это значит «да» или «нет»?

— Да.

Шеридан покачал головой.

— Теперь я понимаю, почему Эльрик нравился Лондо.

Гален почти улыбнулся.

— Эльрик любил людей.

— Не производил такого впечатления.

— Именно поэтому он был хорош в этом.

Шеридан посмотрел через окно. Звёзды. Слишком много, чтобы сосчитать. Достаточно, чтобы чувствовать себя маленьким.

— Машина действительно могла восстановить человека?

Гален долго молчал.

— Что такое человек?

— Не начинайте.

— Вы спросили.

Шеридан вздохнул.

— Хорошо. ДНК. Память. Опыт. Выбор.

— Если я скопирую всё это?

— Это будет копия.

— Если оригинал погиб?

Шеридан не ответил.

— Если копия будет помнить смерть оригинала?

— Гален.

— Если она будет любить тех же людей?

— Хватит.

Техномаг посмотрел на него.

— Именно.

Шеридан нахмурился.

— Именно что?

— Вот почему ворлонцы уничтожали такие устройства.

Он повернулся к шлюзу.

— Не потому что они были опасны.

— А почему?

Гален остановился.

— Потому что однажды они получили ответ.

— На какой вопрос?

Гален посмотрел через плечо.

— Тот, который вы только что отказались задавать.

И ушёл.

X

Поздно вечером Шеридан сидел один. Перед ним лежала старая запись. 2258 год. Синклер. Он включил её.

Изображение дрогнуло.

— Личный журнал командира. Последнее дополнение к делу дилгарского архива.

Синклер выглядел усталым.

— Сегодня принято решение сохранить оригинал на станции.

Пауза.

— Г'Кар считает, что история принадлежит жертвам. Центавриане считают, что история принадлежит государствам. Земля считает, что история принадлежит тому, у кого достаточно высокий уровень допуска.

Синклер улыбнулся.

— Предполагаю, что все они неправы.

Он посмотрел в камеру. И Шеридан на мгновение испытал странное чувство. Будто Синклер говорил ему. Именно ему. Через годы. Через войну. Через всё, что произошло.

— История не принадлежит никому.

— Мы принадлежим ей.

Запись закончилась. Шеридан ещё долго сидел перед тёмным экраном. Потом вызвал компьютер.

— Компьютер.

— Готов.

— Найти запись гражданского канала Ио, восстановленную сегодня утром.

— Запись найдена.

Он помолчал.

— Удалить все реконструированные фрагменты.

— Подтвердите.

Шеридан закрыл глаза. Перед ним возник образ маленькой девочки. Красный свет.

Папа будет ждать?

Шестьдесят три целых восемь десятых процента.

— Подтверждаю.

— Выполнено.

Экран погас.

Но он не встал. Через некоторое время дверь открылась. Деленн вошла без слов. Села напротив. Она посмотрела на пустой экран.

— Ты удалил её?

— Да.

— Почему?

Шеридан задумался.

— Потому что если оставить запись, рано или поздно кто-нибудь начнёт считать её настоящей.

— А если она была настоящей?

Он посмотрел на неё. Деленн слегка улыбнулась.

— Ты ведь знал, что я спрошу.

— Боялся.

Она положила руку поверх его руки. За окном вращались звёзды.

— На Минбаре есть старая история, — сказала она. — О человеке, который потерял сына. Он пошёл к мудрецу и попросил вернуть умершего.

— И что сделал мудрец?

— Сказал, что сможет.

Шеридан поднял бровь.

— Обычно ваши истории заканчиваются не так.

— Подожди.

Она улыбнулась.

— Мудрец сказал: «Я верну твоего сына. Но сначала принеси мне камень из дома, которого никогда не касалось горе».

Шеридан понял.

— Он не нашёл.

— Нет.

Деленн посмотрела на звёзды.

— И когда вернулся, уже не просил вернуть сына.

Несколько секунд они молчали.

— Это жестоко, — сказал Шеридан.

— Да.

— Для мудрой притчи.

— Все настоящие уроки немного жестоки.

Шеридан усмехнулся.

— Этому вас ворлонцы научили?

Улыбка исчезла с её лица.

— Нет.

Она посмотрела на него.

— Этому мы научились вопреки им.

Далеко от станции небольшой корабль вошёл в гиперпространство. На его борту Мордин сидел один. Вокруг него не было света. Некоторое время он смотрел в пустоту. Потом достал из кармана старую фотографию. Женщина. Девочка. Настоящая фотография. Не реконструкция. Не модель. Не вероятность. На обратной стороне детским почерком было написано:

Папе.
Чтобы не забыл.

Мордин провёл пальцем по буквам. За его плечом что-то шевельнулось. Он не обернулся.

— Нет, — сказал он.

Тишина. Затем почти неслышный шёпот. Мордин закрыл глаза.

— Я сказал нет.

На этот раз голос стал громче. Он сжал фотографию. Но не убрал.

— Вы обещали, что они больше не страдают.

Тишина.

— Я поверил вам.

Ещё несколько секунд. А потом Мордин тихо рассмеялся. Без радости.

— Забавно.

Он посмотрел на фотографию дочери.

— Всю жизнь я думал, что самое страшное — не получить ответа.

Он поднял глаза в темноту.

— Оказывается, самое страшное — понять, почему тебе его дали.

Корабль продолжал путь. Через красное пространство гиперпространства. К месту, где его ждали хозяева. А на «Вавилоне 5» миллионы тонн металла продолжали вращаться среди звёзд.

Люди рождались. Люди умирали. Послы лгали. Историки записывали. Правительства исправляли записи. Памятники разрушались. Имена забывались. Но где-то среди всех этих несовершенных свидетельств оставалось то немногое, что действительно имело значение. Не точная копия человека. Не его последние слова. Не реконструкция с вероятностью девяносто девять процентов.

А то, что он успел изменить в других. То, что невозможно сохранить на кристалле. И невозможно окончательно стереть.

То, что остаётся.